Переправа через Белую реку - Иэн Макгуайр
На звук оборачивается Джон Шоу.
– В чем дело, Абель? – спрашивает он. – Ты побледнел, лоб в испарине. Ты не заболел?
– Думаю, парень просто немного переживает, – говорит Хирн. – Нам предстоит долгий путь, и никто из нас не ведает, какие опасности ждут впереди.
– Переживает? – с удивленным видом Шоу присматривается к Уокеру повнимательнее. – Ты переживаешь, Абель?
– Немного устал, вот и все, – отвечает он. – Обычно я встаю на час или два позже.
– А перед этим, как обычно, лежишь глубоко за полночь и полируешь свою рею?
– Ничего подобного.
Джон Шоу фыркает и прихватывает его за причинное место.
– Только мне-то не ври, – смеется он. – Я же вижу, что ты – тот еще черт похотливый.
* * *
Слушая их болтовню, Хирн обращает внимание, что Джон Шоу, заместитель главного фактора, с самого утра весел и задирист. В форте Шоу известен угрюмым и вспыльчивым нравом, но шанс добыть золото явно поднял ему настроение. Абель Уокер, напротив, что бы ни говорил в свое оправдание, выглядит напуганным до полусмерти. Хирн считает, что вместо него разумнее было бы взять кого-нибудь из работников, постарше и покрепче. Мальчишка рвется всем угодить, это вполне очевидно, но большую часть времени он проводит в помещении, пишет, считает или беседует с дядей, а такая спокойная и беззаботная жизнь едва ли способна хорошо подготовить к предстоящему им тяжелому путешествию.
В отличие от встревоженного Уокера и воодушевленного Шоу, четверку индейцев, составляющую остальную часть отряда, – вождя Дацанти, его сына Набайе и их жен Паупич и Кесик – предстоящее, похоже, ни радует, ни пугает, словно для них этот день ничем не отличается от любого другого. Хирн думает о том, что они просто верны своей природе точно так же, как мы верны своей: ведь для индейцев, привычных к кочевой жизни, движение – обычное состояние, а постоянство и неподвижность – необычное. В отличие от нас, они не испытывают привязанности к определенному месту, поэтому отправление и прибытие не имеют для них большого значения и не вызывают сильных чувств.
Англичане ждут еще несколько минут, пока женщины, которым предстоит тащить волокуши, поправляют кожаную упряжь, а Дацанти отвязывает пятнистых охотничьих псов от деревянного столба и подзывает их к ноге. Видя, что все наконец готовы к отправлению, Джон Шоу закидывает за спину холщовый мешок и затягивает ремешки снегоступов, а Нортон, пожелав им уже в третий или четвертый раз удачи и счастливого пути, кричит караульщику Хейкоку на юго-восточном бастионе дать салют в честь отбывающей экспедиции. Когда отряд поворачивает на запад и начинает шагать по нетронутому снежному морю, воздух сотрясает оглушительный грохот шестифунтовой пушки, который еще долго висит в воздухе слабым эхо, становясь все тише и тише, и спустя некоторое время Хирну уже не разобрать, слышит ли он этот звук на самом деле, или это всего лишь игра воображения.
Глава 6
За годы замужества Кесик научилась держать большую часть мыслей при себе. А значит, раз ее муж Набайе в самом деле думает, что лучше пойти с отцом на север, хотя остальные мужчины рода, все шестеро, узнав о затее Дацанти, сочли ее безумной, опасной и бессмысленной, она не станет жаловаться или перечить, пусть и ужасно боится встречи с эскимосами и не хочет расставаться на несколько месяцев с матерью и сестрами. Они с Набайе знали друг друга с детства, вместе играли ветками и шишками в лесу, и сперва, в начале их брака, она пыталась вести себя с Набайе как с братом, но вскоре поняла, что его это совершенно не устраивает. Всякий раз, когда она пыталась шутить или подтрунивать над ним, он хмурился и строго смотрел на нее, а если жена продолжала или даже заходила еще дальше, то иногда злился и велел ей попридержать язык.
Сначала она не понимала, почему муж злится, расстраивалась и не знала, что делать, но потом осознала, что старшие мужчины наблюдают за ним и оценивают его – или он сам так считает – и ему не хочется показаться в их глазах слабым или глупым. Когда она рассказала об этом матери, мать сказала, что такие перемены – обычное дело, когда мальчик становится мужчиной, и Набайе, возможно, через некоторое время успокоится и перестанет переживать о мнении других, но пока, хоть он всего на пару лет старше Кесик, лучше относиться к нему как к дяде или старшему родственнику.
– Много не болтай, – наставляла Кесик мать. – А если не можешь согласиться, отказывай осторожно и найди способ одновременно польстить ему, чтобы он не почувствовал неуважения.
С тех пор Кесик следует совету матери, и дела пошли на лад. Набайе злится не так часто, как прежде, но и особой доброты и дружелюбия тоже не проявляет. Сестры и подруги уговаривают ее не тревожиться, потому что на самом деле большинство мужчин становятся сердитыми и раздражительными рядом с женами, но, хоть Кесик и понимает, что так и есть, все равно не может сдержать разочарования от брака и надеется, что жизнь наладится. Ей кажется, что, если появится ребенок, все изменится, особенно если будет мальчик. Если она сможет родить Набайе хорошего сильного сына, он будет благодарен и вместо того, чтобы пренебрегать ею и считать досадной помехой, захочет ценить и защищать ее. Она изо всех сил старается забеременеть, каждую ночь они неизменно занимаются любовью, иногда по два или три раза, она ест стеблелист и бруснику, как советуют люди, но ничего не получается. Каждый месяц у нее снова идет кровь, как у девственницы. Мать говорит, что нужно просто набраться терпения, что иногда на это требуется время, но Кесик начинает думать, что проклята. Она не может припомнить, чтобы нарушала какие-нибудь табу, она всегда осторожна, когда готовит яйца или стоит рядом с мертвецом, но, возможно, когда-то допустила оплошность. Или неосторожен был Набайе. Если так, то понадобится шаман, чтобы снять проклятие, но она не решается предложить это Набайе. Во всяком случае, не сейчас, потому что, если обратиться к шаману, об их несчастье узнает весь род и, как обычно, начнутся насмешки и бесконечные