Переправа через Белую реку - Иэн Макгуайр

– Килшису нельзя доверять, – говорит вождь. – Я тебя уже предупреждал.

– Он приносит добрые меха, поэтому я не могу его прогнать.

«Сейчас нужно сохранять спокойствие, – думает Нортон. – Пусть решит, что мне все равно». Он снова улыбается Дацанти и получает в ответ очередной недовольный взгляд.

– Хорошо, – говорит Дацанти. – Ради нашей дружбы я отведу твой отряд на север. Но нам понадобятся в дорогу порох, свинец и табак. И много.

– Разумеется, – отвечает Нортон. – Разумеется. Много пороха, свинца, табака и бренди. Все, чего ни попросите. И я не забуду твою верность, вождь. Обещаю. В будущем, если возникнет нужда, можешь привести свой род сюда, мы вам поможем и защитим.

– От чего ты нас защитишь?

– От всех невзгод, разумеется. Вы, индейцы, ведете очень тяжелую жизнь, вождь. Мы можем сильно облегчить ее, только дайте возможность.

Сны часто уносят Абеля Уокера обратно в Англию. Он оказывается то в Лондоне, в узком скрипучем доме на Темз-стрит, где жил в детстве с родителями и сестрой Агнес, то в Норфолке, где шесть лет учился в школе, пока дядя, заменивший ему отца, не увез его сюда, на берега Гудзонова залива. Эти сны или, во всяком случае, те из них, которые он потом может вспомнить, полны светлой грусти и умиротворения, в них нет ничего печального или пугающего, никакой обреченности или тревоги. То он видит мать, тихо напевающую себе под нос, пока она штопает у огня, то гуляет с другом по петляющим сельским тропинкам под безупречным васильково-голубым небом. Потом, когда сон заканчивается и Абель просыпается в своей узкой комнатушке в казарме от громкого кашля или крика снаружи и видит стены и окна, покрытые двухдюймовым слоем наледи, наступает неизбежный миг разочарования и страха при мысли о том, что он потерял и оставил в прошлом. И тогда приходится поскорее, пока жалость к себе не успела пустить корни, вспоминать, что то время ушло, как уходит всегда, что он больше не ребенок и, как вечно твердит ему дядя, ничего достойного в жизни не достается без борьбы.

Семь лет назад, когда Абелю было всего двенадцать, его мать умерла, и рассудок отца помутился. Генри Уокер всегда отличался мрачным и неуравновешенным нравом, а тяжесть утраты оказалась для него невыносимой. Вскоре после смерти жены он погрузился в глубокую и непроницаемую меланхолию, лишь изредка нарушаемую молниеносными вспышками звериной ярости. Никто не мог помочь ему, никто не мог утешить, хоть многие и пытались. Когда друзья и родные приезжали выразить сочувствие и поддержку, он или сидел перед ними в остолбенелом молчании, или впадал в безумный гнев и с бранью прогонял их прочь. Две старые служанки, Рут и Мэри, любившие хозяйку, продержались в доме, сколько смогли, ради ее памяти, но в конце концов, устав от оскорблений и безразличия, ушли, и в результате с течением времени Абель с сестрой становились все более тощими, грязными и запущенными. Они, голодные и беспомощные, не ходили в школу, а бродили по лондонским улицам, пока их отец вместо того, чтобы трудиться в своей часовой мастерской, целыми днями валялся в постели или неподвижно сидел у верстака, бормоча что-то себе под нос и разглядывая свои пальцы, как будто забыл, для чего они нужны. Неизвестно, чем бы все это закончилось, если бы однажды прямиком с корабля Компании в дом не заявился Магнус Нортон и не поспешил прибрать дела к рукам. Увидев всю глубину скорби, поглотившей зятя, он сразу понял, что нужно делать. В течение недели, несмотря на отчаянные жалобы и потоки брани со стороны Генри Уокера, он все устроил, и детей отправили в безопасные места: Абеля в загородную школу, а Агнес – к дальней родственнице, миссис Борн, в Бостон, что в Линкольншире.

Тогда дядя пообещал племяннику, что, когда тот подрастет, увезет его на Гудзонов залив и обучит торговле пушниной, и в этом, как и во всем прочем, остался верен своему слову. Уже полтора года Абель Уокер работает в Форте Принца Уэльского помощником приказчика. Хоть жизнь иногда бывает трудна, он усердно выполняет свою работу и никогда не жалуется. Он изо всех сил старается угодить дяде и уверить его в том, что решительные действия, которые тот предпринял в печальные и трудные для семьи времена, были оправданны и дали свои плоды. Иногда, конечно, молодой человек совершает ошибки в работе или проявляет какие-нибудь мелкие недостатки характера, и в таких случаях дядя строго выговаривает ему или даже, как это случалось раз или два, угрожает отправить обратно в Англию, где Абелю придется самому заботиться о себе. Мысль о том, что его могут легко выбросить за борт, ужасает Абеля, но Магнус Нортон, как его племянник напоминает себе всякий раз в моменты упадка духа, человек вспыльчивый, честолюбивый и весьма требовательный, поэтому подобных вспышек время от времени следует ожидать и не принимать их слишком близко к сердцу.

Когда дядя и Джон Шоу показали ему камень и рассказали о Бычьем озере и золоте, о которых им поведал Скупщик, Абель не поверил своим ушам. Ему показалось, что старшие, как это уже бывало, разыгрывают его, и он просто отмахнулся, заявив, что не настолько глуп и наивен, чтобы поверить таким россказням. Даже когда они принялись убеждать его, он лишь качал головой и многозначительно улыбался, и дяде пришлось повысить голос. Только тогда, заметив в его глазах раздраженный блеск, Абель Уокер понял, что они, должно быть, говорят правду, что эта тоненькая прожилка – действительно золото, а экспедиция на север – не какая-то выдумка, чтобы поиздеваться над ним, а твердое и серьезное намерение. Когда он это осознал, мысль о том, что они отводят ему такую важную роль в своих планах, показалась ему лестной. Подобный знак доверия наполнил его радостью и гордостью.

Но сейчас, в день отправления экспедиции, он стоит рядом с Хирном и Шоу у равелина, слушая ранние крики петухов, доносящиеся из-за стен, и глядя на бледный рассвет, занимающийся на востоке, вместо гордости он испытывает смутную тревогу, и в груди холодеет от страха. Остальные предупреждали его, что путешествие предстоит долгое и трудное. Ему известно, что еще ни один из представителей Компании не уходил так далеко в Бесплодные Земли, и при мысли о бескрайней и безбожной пустоте, ожидающей его, память ищет спасения в прошлом, и он вдруг