Твоё идеальное чудовище - Филиппа Фелье

А я замираю на пороге, бросаю последний взгляд на Тима. Секунды тянутся минутами. Мне не убежать. Ведь если побегу, то псих добьёт Тима.

Младший брат. Мой единственный родной человек в этом мире.

Пожалуйста… выживи.

Убийца подталкивает меня в спину, и я чуть не скатываюсь с обледеневших ступеней.

Кроссовки оставляют кровавый след.

Псих идёт следом.

Я делаю вдох.

Где скорая и полиция, когда они нужнее всего? Тишина простирается на километры вокруг. Никаких сирен. Никаких соседей или случайных проезжих машин. Глушь.

Никакой надежды…

Холодный ночной воздух бьёт в лицо, но это не помогает очистить лёгкие от запаха крови.

Он въелся в меня. Впитался в кожу.

От него тошнит.

На стоянке несколько машин, среди которых чёрный внедорожник. Он подталкивает меня к нему. Щёлкает брелоком, фары мигают.

– Садись.

Я открываю дверь и опускаюсь на пассажирское сиденье. Холодная кожа кресла замораживает внутренности. Я обнимаю себя за плечи, пытаясь хоть как-то прикрыться, но это бессмысленно. Дрожь не прекращается.

Куда и зачем он меня увозит? Как долго я проживу? Успеют ли спасти Тима?

Миллион вопросов роятся в голове. Но ответов нет.

Он садится за руль, заводит двигатель. Рычание мотора звучит неприлично громко в звенящей тишине этой ночи. Маска летит на заднее сиденье, и я вижу его лицо. Молодое. Красивое. И совершенно пустое, как у куклы. Или у ангела с витрины похоронного бюро.

Машина трогается с места, плавно выезжает по гравийной дорожке, увозя меня от дома-склепа. От Тима. В темноту, которая теперь кажется единственным, что ждёт меня впереди.

Всё ради него. Ради Тима. Ради спасения брата.

Эти слова стучат в висках.

Единственная мантра в рушащемся мире.

Я провожаю исчезающий вдали дом. Там всё ещё горят праздничные огни. Только праздника больше нет. И среди мёртвых тел один единственный на грани выживания – мой брат.

Живи, Тим. Ты должен выжить.

Мою мысленную молитву прерывает низкий, бархатный, чуть хриплый голос убийцы:

– Не хочешь узнать, куда я тебя везу?

Кай

Я рву когти сразу после звонка от Акима о скорой и полиции. Им добираться не менее минут сорока. За это время я успею исчезнуть без следа. На мою удачу ещё и снег начинается. Следы от шин, к прибытию служб, заметёт окончательно.

Маска летит на заднее сиденье. Я выруливаю на трассу. Мотор ревёт. В салоне тишина.

Обычно, в таких случаях, я уезжаю вполне… довольный жизнью. Но не в этот раз.

Во-первых, всё пошло по пи*де. Одна крыса потопила весь корабль. Что, в принципе похуй, ведь кроме отбросов в том доме не было ни одного человека. За исключением Мышки. Брат её похоже тоже в теме «фермы». Но точно не на Акима работал.

На Ректора или его сына?

Насрать. С меня взятки гладки, я к «ферме» отношения не имею. Фрилансер, так сказать. Хочу – работаю. Не хочу – нет. Не я в них нуждаюсь, а они во мне.

Во-вторых… Работать пришлось в спешке, а я этого не люблю. Никакой эстетики – никакого удовлетворения. Только зудящее чувство и оскомина на зубах.

Вот чего им внизу не сиделось, а? Не попрись они наверх, остались бы живы и дальше занимались своим мошенническим дерьмом.

Ну и, в-третьих, Мышка. Моё тотальное нарушение… всего.

Сидит рядом притихшая. С лицом ангела. А мой взгляд нет-нет, но косится в её сторону. Чёртово наваждение.

Внутри, под рёбрами, зарождается мелкая, незнакомая дрожь. Будто мой скелет вибрирует на частоте её страха.

Единственное, что заставляет хмуриться, а не улыбаться во весь рот – её молчание. Пассивность. И абсолютное отсутствие в моменте. Неужели ей плевать, что с ней будет?

– Не хочешь узнать, куда я тебя везу? – спрашиваю хриплым голосом.

А в голове, от этого вопроса тут же вспыхивают яркие картины. Того куда, зачем и для чего я её везу. И это точно будет мой дом. Почему? Да потому что она теперь моя. И я сделаю с ней всё, что так настойчиво крутится в воображении.

Мышка кутается в мою куртку. Взгляд потерянный, но не испуганный. Что странно. Разве рядом с убийцей не положено бояться? Так почему она так безмятежна? Строит планы побега? О, я в этом уверен. Что же она предпримет? И как её зовут? Хотя какое мне дело. «Мышка» ей вполне подходит.

– Нет, – отвечает она.

Голос еле слышно. Нежный такой. Не такой, к которым я привык. Никакого заискивания и сучьих ноток, как у той швали, что вешалась на меня с порога на тусовке.

И я слишком странно на него реагирую . Тянущей болью за грудиной. Где-то в области сердца… которого у меня нет.

В смысле «нет»?

Хочется ударить по тормозам и тупо посмотреть ей в глаза. Или сделать с ней всё то, что в голове крутится. Тогда ей тоже будет всё равно? Или она будет кричать?

Фантазия рисует её подо мной, и кричит она вовсе не от страха, а от… траха.

Я хмыкаю.

– Но… спасибо, – шепчет она механически.

Да бл… она издевается? Точно издевается. Не интересно, куда я её везу. Ещё и благодарит убийцу, который чуть её брата не прирезал. Ненормальная.

Впрочем, нормальная меня бы и не привлекла.

Я не отвечаю. Стараюсь даже не смотреть в её сторону.

Получается хреново.

В голове крутится блядское «спасибо». Сухое, сдержанное, но настоящее. А ноздри трепещут от её запаха, заполняющего салон. Как пионы.

Почему вдруг пионы? Да хуй знает. Нежные потому что. Как она.

Сижу и как псина принюхиваюсь, улавливая нотки её кожи, в тяжелом запахе нового салона.

– За брата спасибо… – снова бормочет она. И я поворачиваюсь, отрываясь от дороги. Но тут же возвращаю взгляд на белую разделительную полосу.

Да твою же мать. Заткнись.

Парень… Её брат ранен не смертельно, ничего жизненно важного не задето. Но потеря крови… Может его добить. Блядь. А я привык слово своё держать. Сказал «выживет», значит