Твоё идеальное чудовище - Филиппа Фелье

В комнате повисает тишина.

И вместо ужаса, я вспоминаю персики, улыбку Кая и наш последний поцелуй. Он ищет меня. Ищет.

Сердце ускоряется. Бьётся о рёбра с новой надеждой.

– Давай грохнем её, – психует первый, делая шаг в мою сторону.

– Неужели вы думаете, – говорю я с ледяной уверенностью в голосе, – что, если вы меня убьёте, он вас отпустит?

– Заткнись! – психует первый.

– Он найдёт вас, где бы вы ни прятались. И убьёт. Но вы это, итак, знаете. Верно?

Кай

Меня колотит от ядерной смеси гнева и адреналина. Мысли мечутся хаотично, перескакивая с одного на другое.

Телефон возникает в руке раньше, чем успеваю о нём подумать.

Я уже звоню. Поднимаю все свои связи. Обещаю любые деньги. Угрожаю. Но всё же получаю данные о грёбаном фургоне.

Мчу туда, куда укатили те твари. Отследить их оказалось довольно затруднительно, но не невозможно. Они даже не сменили тачку.

Фургон брошен в лесополосе, вдали от трассы. Рядом единственный дом смотрителя. На многие километры его окружают поля.

Идеальное место, чтобы убить. Потому что я убью их. С особой жестокостью.

Лишь бы она была жива. Только бы… На остальное насрать.

Машину бросаю подальше. Съезжаю в неприметный «карман» из деревьев и кустов. Щедро присыпанных снегом. Так, чтобы не было видно из окон.

Достаю пушку из потайного отдела багажника. Цепляю броник.

Я не идиот. Понимаю, что они будут сопротивляться. Стрелять. Возможно, даже попадут.

А возможно и нет.

Их это всё равно не спасёт. Ничто не спасёт.

Приговор вынесен. Сегодня я напишу картину алым.

К дому иду осторожно. В окнах темно. Значит, не полные кретины. Но будущие трупы.

В груди холод. Если они её тронули – я не просто убью их. Я буду резать медленно, на куски. Но сначала надо убедиться, что она жива.

Ветер меняется, и я замираю. Её запах. Пионы. Совсем слабый, но я не ошибаюсь. Она здесь.

Рёбра сжимает стальным обручем.

Тенью скольжу от ближайшего дерева к углу дома. У окна прислоняюсь к стене.

– Как так получилось? Почему ты не узнал всё как следует?! – истерично орёт мужской голос.

Лунного света хватает, чтобы рассмотреть полупустую крохотную комнатушку и двух мужчин. Тот, что истерит, стоит в комнате слева. Движения дёрганные, нервные. Невысокий, коренастый… труп.

– Раньше этой переменной не было, ясно? – рычит второй и останавливается.

Прямо напротив первого, спиной ко мне. Он спокойнее. Злее. Но хитрее. А значит опаснее. Он первый.

– Переменной? С каких пор Уборщик стал «переменной»? – продолжает истерить первый. Как баба, честное слово.

Моя Мышка никогда такое себе не позволяла. Она смелее и отчаяннее этих двух. И достойнее.

Её, кстати, в комнате нет.

А ещё, соседка мне всё же напиздела. Позвонила им. Предупредила. Или это не она, а Дор?

Нет, он бы не стал защищать мусор. Значит, она. Паскуда.

– Значит, он скоро явится! Что нам делать? Бежать? Другой город? – снова первый.

– От него даже другая страна не спасёт, – второй устало проводит ладонью по лицу. Чешет затылок. – У ублюдка такие связи и деньги, что ты себе и представить не можешь.

Да, они себе точно не представляют мои возможности. Деньги открывают множество дверей.

– Да? – нервно хмыкает второй, испуганно стреляя глазами по окнам. Меня, конечно же, не видит. Я сливаюсь с тенью на стене. – Тогда какого хуя он Уборщиком работает? Не нужны были бы деньги…

– Ты правда тупой? – искренне удивляется второй.

«Да, он тупой» – мысленно хмыкаю я, сжимая в руке нагревшийся от моей злости ствол.

– Он это делает ради удовольствия.

Ты не представляешь, насколько прав, мразь. Но скоро я тебе это покажу.

– После убийства собственных родителей, ублюдок вошёл во вкус. «Ферма» для него, как песочница для ребёнка.

«Родителей». Они не были моими родителями. Они были отбросами с особой жестокостью и бесчеловечностью в крови.

Но интересно, откуда такие данные обо мне у мусора вроде него.

– И что теперь? Она наш «билет» к свободе, верно?

– Значит что-то всё же соображаешь, – хмыкает второй. – Да. Она – шанс. Главное его не проебать и разыграть все козыри верно. Заманим его в ловушку и грохнем.

Я еле сдерживаю смех, рвущийся из груди. Губы растягиваются в улыбке.

Моя смерть принесёт «ферме» столько проблем, что от этих двоих не останется и мокрого места. Даже прах измельчат и уничтожат. Отыграются на всей родне.

Какие же идиоты…

– Спускайся, – командует второй. – Все растяжки на месте. Дверь или окно, не важно, что он выберет. Как только полезет на нас – он труп.

Ясно. Все входы и выходы заминированы.

Я присматриваюсь к окну. В лунном свете сверкает прозрачная леска. Попытайся я открыть окно или выбить стекло – произойдёт детонация.

Перед глазами на миг вспыхивает её улыбка. Робкая, тёплая. Я моргаю – и образ развеивается во тьме.

Потерпи чуть-чуть. Совсем немного, Мышка. Скоро ты будешь дома. Со мной. Я рядом.

– А мы? Там нас не достанет взрывом?

– Ты чё, там считай бункер, – хмыкает второй. – Заодно повеселимся с девкой.

Последняя фраза заставляет всё тело напрячься. Мозг фиксирует главное – она внизу. Она жива.

И действовать придётся быстро.

Ладонь скрипит на рукояти. Пальцы сжимаются до боли. Скулы сводит.

«Повеселимся» стучит ядерным пульсом в голове. Нет, твари. Веселиться буду я.

Время застывает, как и морозный воздух вокруг. Ни звука. Только моё медленное дыхание. И ровный пульс в крови. Даже луна прячется за тучи от того, что здесь сейчас произойдёт.

Прицел ниже растяжки. Так осколки не повредят леску.

Я прикрываю глаза. Считаю до трёх.

Открываю.

Делаю шаг.

Выстрел.

Тот, что был ко мне спиной падает как скошенная трава.

Второй