Твоё идеальное чудовище - Филиппа Фелье

Не знаю почему второй похититель заступился за меня. Не хочу думать об этом. Но я благодарна.

– Отойди, – говорит второй первому. Тот уходит в конец помещения, гневно шагая по бетонному полу.

Срывает повязку с моего лица.

Перед глазами всё плывёт. Какое-то время не могу сфокусироваться ни на чём.

Я в бетонном коробе. Без окон. С одной дверью. Что-то типа большой подсобки три на три метра.

– Ну что, – хмыкает второй, и я смотрю в его глаза. В которых нет ни капли доброты. – Будем разговаривать или просто трахнем тебя на камеру в два ствола? Как думаешь, после такого видео он вылезет из своей норы?

Он мерзко ухмыляется, глядя мне в глаза. Зря я подумала о благодарности. Этот тип явно опаснее своего подельника.

– Вылезет. Конечно, вылезет, – продолжает он. – А когда вернёт нам бабки, которые мы потеряли по его вине… Знаешь, что с ним будет? Мы заставим его смотреть, как ты умираешь. Это будет последнее, что он увидит в своей жизни.

Они не отпустят. Ни меня, ни Тима. Неужели нас ждёт такой конец? Если так, то я сделаю всё, чтобы защитить брата. Вот только…

Я жалею о том, что не сказала Каю насколько он мне дорог. Не сказала, что люблю. Надо было сказать. Надо было…

Он протягивает руку к моей голове. Проводит по волосам, сжимая их на моём затылке.

Не знаю почему я делаю то, что делаю. Но вместо того, чтобы начать говорить, умолять о пощаде, я выплёвываю скопившуюся во рту кровь в лицо мужчине. Попадаю прямо в глаз.

Похититель рычит и зажмуривается. Отшатывается на рефлексах. Отпускает мои волосы. Быстро проводит по своему лицу, размазывая плевок.

– Ах ты… – он замахивается кулаком.

Мне бы отвести взгляд. Отвернуться, испугаться. Но вместо этого я продолжаю смотреть ему в глаза. И… улыбаюсь.

Губы против воли, сами растягиваются в усмешке.

И он не бьёт. Только скалится.

Кай найдёт меня. Я уверена. Если он жив, то он найдёт меня. А когда найдёт…

Похититель хмурится. А из моей груди рвётся смех. Сначала тихий и спокойный. Постепенно он набирает обороты и звучит уверенно. Дерзко. И я очень надеюсь, что они не замечают ноток отчаяния в моём голосе.

– Вы… – я захлёбываюсь смехом. Давлюсь им, но всё равно пытаюсь сказать. – Вы… трупы.

– Чего блядь? – первый быстро подходит ко мне. – Крыша поехала?

– Истерика, – отмахивается второй. – Это ненадолго.

Он вытирает ладонь о штаны. Кривится.

Я продолжаю хохотать, как безумная. Смех звучит холодно и злобно. Они ведь и правда не понимают. Не знают про Кая. А он… моя единственная надежда. И я буду верить в то, что он найдёт это место. Верить до самого конца.

И ждать.

– Он придёт за мной, – выдаю я, постепенно успокаиваясь. – И вы сдохнете самой паскудной смертью.

– Чё? – психует первый, дёргаясь в мою сторону. Но другой останавливает его жестом.

– Кто придёт? Твой малолетний брат? Этот трус в жизни здесь не появится. Но видео с твоим участием посмотрит. – Второй злится, но пытается не подавать вид.

Он отходит к камере, установленной на треноге. Смотрит на экран и поворачивает его ко мне.

– Смотри, – говорит он. – Запись-то уже идёт.

– И что? – спрашиваю я. На удивление, мне не страшно.

Хотя нет, вру. Мне чертовски страшно. До тошноты. Но я не дрогну.

– Она точно ёбнутая, давай вальнём её и дело с концом. – Рычит первый, который меня душил.

– Думаете, вы сможете отправить это видео куда-нибудь? Успеете? До того, как он придёт за мной.

– Да кто блядь за тобой придёт? А? Пытаешься запугать нас или крыша потекла? – первый пинает стул, к которому я привязана с такой силой, что я заваливаюсь на бок.

Плечо пронзает боль.

Я прикладываюсь головой о пол. В глазах вспыхивают искры.

И тут же новый удар. Ботинок врезается в живот, расплющивая внутренности.

Воздух выбивает одним жёстким толчком. Я открываю рот, но вдохнуть не могу – лёгкие схлопнулись, свело спазмом.

Желудок скручивает узлом, к горлу подкатывает тошнота, кислая и жгучая. По телу прокатывается судорога, ноги немеют.

Из глаз брызжут слёзы – не от боли даже, от беспомощности тела, которое не может защититься. И меня накрывает истерика. Я плачу и смеюсь одновременно, глотая солёные слёзы.

У одного из похитителей звонит телефон.

– Сейчас вернусь, – бросает второй. – Чтобы пальцем её не тронул, ясно? Вместе с ней разберёмся.

Он выходит, захлопнув дверь.

– Слушай сюда, маленькая шлюшка, – первый хватает меня за волосы, больно оттягивая их назад. Я вскрикиваю. – После того, что мы с тобой сделаем, ты будешь умолять о смерти.

Я задыхаюсь, меня выворачивает, но где-то внутри, глубже боли, загорается огонёк.

Не смей ломаться. Ради Кая. Ради Тима. Дыши. Смейся. Живи.

Я смотрю в его глаза, растягивая губы, из которых сочится кровь. Лицо болит. Один глаз заплывает от отёка. Но я улыбаюсь.

Порыв ледяного воздуха по полу. Второй возвращается.

– Блядь! – он подходит ко мне, и первый тут же отходит в сторону. – Эта сука – баба Уборщика твою мать!

– Не похуй ли? – злится первый. – Что он нам сделает? Ферма…

– Ты блядь не понял. Самого отбитого Уборщика!

– Кого?.. – дерзит первый, но замолкает и сглатывает. – Художника?

На последнем слове его голос чуть вздрагивает. Я улыбаюсь.

Они не знали. Значит Кай жив.

Сердце переворачивается в груди от радости. Меня распирает от счастья. Тим и Кай живы. Тим в безопасности, а Кай… Кай найдёт меня. Обязательно.

– Да блядь. Сука!

– Ну и чё ты кипишуешь? Он же даже не знает, что она у нас. Сделаем всё быстро и концы в воду.

– Знаешь, кто мне звонил?

– Нет, – безразлично выдаёт первый, пожимая плечами.