П.С.И.Х.0. Том 4 - Никита Клеванский
— На всех не хватит.
— Там еще один момент. — Алена посмотрела на Костю, задрав голову. — Они все на пятиклассников.
Костя глянул на нее сверху вниз. Он единственный в классе был ростом почти с меня, и представить его в костюме пятиклассницы-снежинки я мог, но только частично. И то с трудом.
Класс оценил картину быстрее меня.
— Два сшить в один! — предложил Жека.
— Выдать ему самый большой и не смотреть. — отрезала Мурзагалиева.
— А ноги? — спросил Костя.
— Зачем снежинке ноги?
Пока ребята шутили на тему снежинок-инвалидов, Алена отдышалась окончательно, поправила волосы и, протиснувшись в кольцо, встала рядом со мной.
Слишком рядом, по мнению Ярош.
— Роман Дмитриевич. — Катя наклонила голову набок и спрятала руки за спину. — А правда, что вы с Аленой Евгеньевной встречаетесь?
Стало тихо.
По-настоящему тихо, как перед выстрелом стартового пистолета. Двадцать семь пар глаз буквально пожирали меня с Аленой, пытаясь считать ответ напрямую из мозга. Вторая Катя подалась вперед. Савельев перестал жевать жвачку. Гусев открыл рот и так его и оставил.
Алена начала медленно краснеть. Такую реакцию я наблюдал у нее уже далеко не первый раз и примерно представлял, что случится с ней дальше. Если принять географичку за глобус, то в районе северного полюса скоро пробудится вулкан.
Алена повернула голову и посмотрела на меня.
Я, в отличие от нее, оставался спокоен. Выбора у меня, впрочем, и не имелось. Можно было бы, конечно, разозлиться, но как-то не случилось. Другие доступные мне эмоции подходили для этой ситуации еще хуже.
— Взаимоотношения взрослых людей, какими бы они ни были, остаются исключительно между этими людьми. И достоянием общественности становиться не должны.
Ответ я произнес ровно, без пауз и с той же интонацией, с какой объяснял правила низкого старта.
Реакция вышла неоднородной.
Несколько человек затянули затухающее «у-у-у», кто-то пару раз хлопнул в ладоши, Ада переглянулась с Ярош, и обе одновременно опустили глаза. Костя отвернулся к шведской стенке, и уши у него заалели. Паша хмыкнул. Мила подняла голову, посмотрела на Алену и улыбнулась.
— Значит, нет? — уточнил Гусев.
— Значит, не ваше дело.
— А-а. — протянул Марк с видом человека, которому все объяснили. — Понятно.
Ему и правда стало понятно. Остальным, по-моему, стало понятно что-то совсем другое. Но спрашивать дальше никто не стал.
Рядом со мной выдохнула Алена. Краска с шеи уходить не спешила, но плечи опустились, и она на секунду стиснула мой рукав.
Благодарность. Эту эмоцию я теперь узнавал влет. Запросто! Непонятно только, за что. Я же просто озвучил правило. Да еще и не мной самим придуманное. С таким же успехом я мог бы просто ответить на вопрос «который час?».
[+1 к Социальному взаимодействию. Граница личного и публичного соблюдена.]
А вот так уже понятнее. Регламент, по крайней мере, был на моей стороне.
Ревность — вероятность 15%. Подавляется.
К кому именно относилась данная ремарка, я понял без подсказок. Варя стояла напротив и смотрела на нас с Аленой. На мой рукав в ее руке и на сантиметровое расстояние между нами.
Пятнадцать процентов и подавление. Тут и психу понятно. Ревность из-за Алены. Других кандидатур в зале не наблюдалось.
Что ж. К такому я подготовился и выработал себе алгоритм действий.
Тему пришлось изучить заранее. Не потому, что люблю читать про чувства, а потому, что с незнакомой ситуацией лучше разбираться до того, как она ударит в лицо и выбьет пару-тройку зубов. А такое вполне могло случиться, если кое-чей папа что-нибудь неправильно поймет.
Начал я, как обычно, с форумов, статей и одной специализированной методички, собрав таким образом теоретическую базу. Парочку мыслей подкинула Лена, хоть я и заставил ее понервничать. Но наибольший вклад внесла, конечно, Алена, которая в свое время побывала по другую сторону баррикад. Ее опыт и послужил цементом, скрепившим разрозненные знания.
Выработанная стратегия оказалась простой до неприличия. Не отвечать взаимностью ни в какой форме. Держать ровное отношение, то же, что и ко всем. Не высмеивать и не обсуждать. И не подпитывать чувства школьницы по-дружески, потому что она сто процентов воспримет это неправильно.
Подавляющее большинство источников сходилось в одном. Влюбленность старшеклассницы в учителя — явление частое и для этого возраста нормальное. Учитель — это взрослый, уверенный, безопасно недосягаемый человек со статусом. И чувство направлено не столько на него самого, сколько на образ.
В самой влюбленности ничего неправильного нет. Неправильным может быть только ответ. Любой ответ со стороны взрослого.
Следовательно, от меня требовалось ничего не делать.
С этим я всегда справлялся лучше всех. Девять лет практики.
Попадались, правда, и другие истории. Где учитель и старшеклассница все-таки сходились, и все у них, если верить рассказчику, заканчивалось хорошо. Но у меня в любом случае уже имелась девушка. А две девушки одновременно, помимо всего перечисленного выше, нарушали еще одно из множества негласных правил нормисов. Чего делать я определенно не собирался.
— А чего все стоят? — нарушила затянувшуюся паузу Алена.
— Так тут сесть негде! — заметил Аматаякун.
— Давайте на матах. — предложила Варя. — Потом обратно вернем, не беспокойтесь. — персонально для меня добавила она.
Стопку в углу раздербанили за минуту. Маты вытащили на середину зала, выложили из них неровный круг с одним торчащим углом и расположились на восточный манер. Кто поджал ноги, кто развалился на животе, кто на боку. Жека лег на спину и смотрел в потолок. Алена села справа от меня, подогнув ноги в юбке. Варя — слева, но не вплотную, а через одного. Между нами устроился Гусев.
Взгляд же Варин нет-нет да и прикипал к нам с Аленой. На ее поведении это, впрочем, никак не сказывалось.
— Так. — староста раскрыла на коленях тетрадь. — У меня все записано. Продолжаем с того, на чем остановились в чате. Кто не читал, тот сам виноват.
Читали, как выяснилось, все. Даже Гусев, который обычно отмечался разве что стикерами с котом или какой-нибудь среднеудачной шуткой. Стоило Варе назвать первый пункт, как загомонили сразу с четырех сторон, и дальше разговор шел так, будто и не прерывался на ночь.
— Не будем, как в прошлом году. Сделаем станции! Как на турслете!
—