П.С.И.Х.0. Том 4 - Никита Клеванский

— Вообще есть одно местечко. — признался я. — Я покажу. Только сначала надо привести тут все в порядок. Это будет правильно.

Прибрались мы быстро. Я расставлял парты по рядам, Алена собирала с них листы ознакомления с памяткой. Некоторые родители так и не подписались, а кое-кто перепутал графы. Детский сад, чес слово.

Проектор, остывая, пощелкивал. На полу под учительским столом валялся кем-то забытый зонтик. А на третьей парте красовалась свежая, вырезанная на этой неделе, надпись «Эльза Сосульковна сосет».

Савельев. Я так и думал.

— Я все равно не понимаю, как ты это сделал. — Алена водила по доске мокрой тряпкой. — Выдержка у тебя, конечно, с ума сойти! Ты стоял перед полицией так, словно тебе квитанцию за свет принесли. А я, Ром, я вообще дышать не могла! У меня от этого Железнякова мурашки по всей коже. Он так смотрел… Как будто насквозь. Ты заметил?

— Заметил.

Я вообще много чего заметил. Больше того, что полагалось обычным людям. И даже догадался, кто именно явился к нам в школу под маской оперуполномоченного УМВД России по Кировскому району. Но Алене решил не рассказывать. Про магический мир она и так уже знала достаточно, чтобы спать с включенным светом, а про то, что даже под фуражкой и погонами может скрываться таинственная сущность, ей знать не обязательно. Не то об ее мурашки скоро можно будет сыр тереть. Как на терке.

— А данные ты где вообще взял? — не унималась Алена. — Ну, сметы эти. Таблицы. Снова к Геннадию Петровичу ходил?

— Нет. Скопировал с флешки прежнего директора.

— А флешка откуда?

— Из бильярдного стола.

Алена перестала драить доску и посмотрела на меня, подняв брови. По-моему, ждала, что я засмеюсь. Я не засмеялся.

— Из какого еще бильярдного стола?

— Сейчас покажу. Это и есть то самое местечко.

Она поджала губы и постояла так несколько секунд. Нахмурилась. И спросила совершенно другим тоном — тихо и быстро:

— Ром, а Геннадию Петровичу теперь не прилетит? Он ведь нам все-таки помог. А из-за этих таблиц… Он же тоже там… Вместе с ними.

— В документах про него нет ни слова. — ответил я, выровняв последнюю парту. — Там только одна фамилия. Морозова. Это компромат, собранный специально на нее.

Я не соврал. Геннадий Петрович в сорока двух листах действительно ни разу не упоминался. Как и сам прежний директор. Зато там имелись еще две строки без подписи, с процентами и суммами, но к делу их так просто не подошьешь. Впрочем, это уже работа полиции.

— Никогда бы на нее не подумала. — покачала головой Алена. — Она же вечно за дисциплину топила. Всех тут строила, пример подавала. Форма, журналы, опоздания. Любую мелочь замечала! А сама, получается…

— Получается. — согласился я.

А ведь не начни она на меня давить, мы вполне могли бы сработаться, как педагог и завуч. Все-таки я тоже стараюсь придерживаться правил. Пусть даже неписаных.

Забытый кем-то зонтик мы с Аленой оставили лежать на столе. Хозяин найдется.

Школа опустела.

Свет в коридор второго этажа проникал исключительно снаружи, от уличных фонарей, и наши шаги гулко разлетались по рекреации, чтобы вскоре вернуться настырным эхо. Пахло потом, мокрой тряпкой и чем-то сладковатым из столовой — тетя Зина расстаралась в последний день перед каникулами.

На лестнице Алена взяла меня под руку и пошла медленнее, чем требовалось.

— Странно. — прошептала она. — Днем триста человек орут, носятся, двери хлопают. А сейчас никого. Вся школа наша. Будто мы ее на ночь сняли.

Шептала она зря. Подслушивать нас было некому. Разве что таинственному хохотунчику из вентиляции, но тот предпочитал туалеты. Однако разубеждать ее я не стал.

Тишина в этом здании для меня давно стала нормой. Я слушал ее по будням каждую ночь, с отбоя и до отправления на маскировочную прогулку, и ничего особенного в ней не находил. Алена же шла с приоткрытым ртом и вертела головой так, словно впервые здесь оказалась. У нее поднялись плечи, а пальцы на моем локте то сжимались, то разжимались. Возможно, мерзла. Отопление в школе на выходные традиционно прикручивали.

Дверь от каморки мне пришлось, как обычно, открывать ключом и капелькой магии, ведь починить замок за все это время так никто и не удосужился. Впрочем, моя спутница так и так ничего не заметила.

— Прошу. — я пропустил даму вперед.

Алена шагнула внутрь и остановилась.

В свете одинокого бра моя жилплощадь предстала перед гостьей во всей своей непрезентабельной красе. Диван с треснувшим кожзамом, пилот на пять гнезд, эмалированная кружка, электроплитка, пустые бутылки из-под воды вдоль стены. Над головой вместо потолка красовался деревянный настил второго этажа, а под ним белели обрубки торчащего из стены бетона. Алена задрала голову и приоткрыла рот.

— Это что? — спросила она в никуда.

— Бывший лестничный марш. Вырезанный. — я отогнул брезент с бильярдного стола и постучал пальцем по угловой лузе. — А вот тут флешка лежала. В пепельнице. Два месяца ее в кармане таскал и так и не посмотрел, что внутри. Но зато теперь она сама внутри. Если еще не вынули.

— Погоди. — Алена оглядывала комнату, медленно поворачиваясь. — Это же то самое? Про что в учительской говорили? Что старый директор себе тут что-то устроил? Я же его не застала. Думала, байки.

— Не байки. Бильярдная и зона отдыха. На плане так и написано. Карандашом.

— Офигеть! — она провела пальцем по сукну. — А я думала, преувеличивают. Ну, как обычно. Сидели, мол, в кабинете, в нарды играли.

— Аккуратный был человек. Все записывал. Даже то, чего записывать не стоило. — я сел на диван и похлопал по кожзаму рядом с собой. — А еще я здесь живу.

Алена повернулась ко мне всем корпусом. Брови опять поднялись. За сегодняшний вечер они, по-моему, преодолели больший путь, чем Колумб по дороге в Америку.

— В смысле, живешь?

— В прямом. Сплю, ем, храню вещи. Это часть моего договора с Людмилой Анатольевной. Но только до конца декабря. Потом здесь будет ремонт. И это очень большой секрет. Никто не должен знать.

[ Условия проживания. Пункт третий. Посторонних не пускать.]

— Она не посторонняя.

[ Зафиксировано.]