Чудовищная алхимия. Том 8 - Борис Фёдорович Тролль

Он уже собирался ответить, когда сверху внезапно прозвучал странный и какой-то неестественный голос:

— Брут.

За ним с мачты сразу же раздался второй — неразборчивый:

— Шаловливы…

— ЗасранеЦ… ЗасранеЦ, — будто бы специально повторил третий, выделяя последний звук.

Командир тут же поднял взгляд и увидел, как по верхней рее разгуливает пара десятков небольших — сантиметров тридцать — зелёных попугаев.

— Ублюдок. Ублюдок, — прозвучало с мачты.

— А ну. А ну.

— Девчонок улучшить.

— Дорога. Дорога.

— Идите сюда, — одновременно заголосили другие птицы, повторяя ранее услышанные слова.

Если Зефиру не изменяла память, этих попугаев называли «говорунами». И, в общем-то, понять отчего — было несложно.

Когда-то давно, будто в прошлой жизни, друзьям нужно было добыть верхнее основание. Именно тогда командир, определяя цели для будущей охоты, наткнулся на описание этих птиц.

Правда, в итоге парни пошли за другими монстрами — каменными бошками. А их выбор в первую очередь обуславливался тем, что попугаи хотя и не были агрессивными, но могли атаковать невидимыми лезвиями, которые резали камень.

— Что делаем? — тихо спросил Леопольд, напряжённо глядя на рею. Птицы тем временем прекратили повторять фразы и зачирикали, а чернявый, прислушавшись, добавил: — Они туповаты, конечно, но точно жрать хотят.

Енот тоже не остался в стороне, возмущённо смотря наверх, и по его мордочке легко было понять, что он жаждет птичьей крови.

Вот только связываться с двумя десятками тварей Зефир не хотел. Чутьё подсказывало, что это не просто суповой набор, а довольно опасные монстры. При этом крайне неудобные — ведь никто из троицы летать не умел.

К тому же товарищи путешествовали по воздуху на деревянном корабле. И что с ним станет после нескольких десятков атак, одной Бойне было известно.

— Уговорить их уйти не выйдет? — уточнил командир.

— Нет, — развёл руками друг. — Человеческая глотка на такие звуки неспособна.

— Тогда тихо собираем грязную посуду и всё съестное, что попадётся на глаза, и валим в трюм, — наконец решился Зефир. — Жрать здесь будет нечего, и они улетят.

Леопольд кивнул и принялся убирать остатки обеда. Мохнатый для порядка поворчал, а затем подобрал свою тарелку и стал сгребать в неё крупные крошки, рассыпанные вокруг после его не самого чистоплотного приёма пищи.

Командир тоже не остался в стороне. Он потянулся к своей посуде, когда с мачты раздался громкий крик всё тем же странным голосом:

— А-а-а-а! Спасите!

Эту фразу птица явно услышала где-то в другом месте, но юноша всё равно инстинктивно задрал голову, реагируя на звук. И вовремя. Сверху на него летело птичье дерьмо.

Шагнув в сторону в самый последний момент — слишком поздно он заметил «подарок», — Зефир пропустил мимо себя подозрительно большую для таких маленьких птиц белую кляксу.

Та упала на палубу и разлетелась в стороны, попадая на сапоги обоим парням.

— Мать твою! — выругался командир.

— Дерьмо! — вторил ему недовольный чернявый и зачем-то добавил: — Собачье!

Восклицания парней вызвали бурю наверху, и два десятка птиц начали наперебой передразнивать:

— Дерьмо.

— Девчонок.

— Собачье.

— Брут. Брут.

— Шаловливы… — снова прозвучало неразборчиво.

— ЗасранеЦ… ЗасранеЦ.

— Ублюдок.

— Мать твою.

— А ну.

— Иди… сюд…

— Дерьмо собачье.

— Девчонок. Девчонок.

Услышав это разноголосье, командир моргнул пару раз. Ему точно почудилось что-то не то в этих повторяющихся фразах. Или всё-таки нет?

Сбоку обиженно зарычал енот — значит, не послышалось.

Зефир бросил обеспокоенный взгляд на Брута, но того уже не было на месте. Юноша тут же задрал голову, пытаясь найти мохнатого, и крикнул:

— Не делай глупостей!

Наверху в этот миг начался переполох и раздались заполошные птичьи крики:

— Кья-а-а!

— Крэк-крэк!

— ЗасранеЦ! ЗасранеЦ!

Спустя пару секунд рядом с командиром объявился Брут. В обеих лапах у него было по небольшому попугаю со свёрнутыми шеями и выпавшими из клювов маленькими языками. Енот меж тем победно оскалился и гневно затявкал, показывая свои познания в матерщине.

— Срань Бойни, — простонал Леопольд, смотря наверх, и командир срочно поднял взгляд.

Два десятка зелёных птиц злобно пялились на друзей. Енот прервался на полуслове, икнув, и спрятал лапы за спину, но было уже поздно — через пару мгновений воздух перед попугаями пошёл рябью…

…

Командир сидел на досках, прислонившись к фальшборту, и смотрел на летающие повсюду зелёные перья. Напротив него тем же самым занимался Леопольд.

Их третий товарищ, которого очень хотелось пожизненно переименовать в шаловливого засранца, как того предлагали птицы, засел в вороньем гнезде и показываться не собирался. Ждал, пока Зефир остынет.

А злиться молодому человеку было за что.

Командир поднялся и, подобрав с пола отрезанный флагшток с моревийским флагом, направился к носу, оценивая ущерб.

Всё пространство палубы было испещрено полуметровыми разрезами, среди которых валялись расчленённые трупики попугаев. Фальшборту тоже досталось, как и мачте, где теперь красовались зарубки от пролетавших мимо невидимых лезвий. Длинный деревянный брус на носу корабля с искусно вырезанным змеем отсутствовал, а перерубленная стрела крана лежала на полу.

Кухня и баллиста, к слову, уцелели.

Зефир подошёл к борту и свесился вниз, рассматривая повреждения. Рядом присвистнул Леопольд, присоединившийся к осмотру.

Доски снаружи были не менее покоцанными, чем палуба, и казалось, что весь корабль пропустили через тупую мясорубку, которая о него благополучно и окончательно сломалась.

Заглянув на надстройку, товарищи увидели поломанные в нескольких местах перила. Но, хвала Бойне, рулевое колесо и рычаг стояли нетронутыми.

Далее парни спустились в трюм. Разрезы на палубе выглядели крайне пугающе, и командир боялся, что они прошли судно насквозь. Однако и тут повезло: стены и потолок были целы, как и артефактная установка в клети.

В каюте дела обстояли аналогично, и внутреннее убранство не пострадало. Осталось только проверить паруса, но, прежде чем заниматься этим, Зефир крикнул раздражённо:

— Брут, спускайся и начинай убираться!

Мохнатый в вороньем гнезде молча притаился, и тогда парень угрожающе добавил:

— Я ведь сейчас сам поднимусь к тебе!

Сверху раздалось виноватое тявканье, и через несколько секунд перед парнями появился источник погрома. В лапках у него оказалась треуголка, которую он держал, прижав к мохнатой груди, уши поникли, а в огромных, специально выпущенных глазах, угадывалось раскаяние.

— Швабра и ведро в трюме, — не повелся на спектакль командир, но тон всё-таки смягчил, и понурый енот, свесив голову, поплёлся к люку.

— Слушай, разве не странно, что мы так легко отделались? — проводив взглядом мохнатого, заметил Леопольд.

— Тут две причины, скорее всего, — задумчиво ответил командир. — Те, кто описывал говорунов, были обычными искателями. Одно-два основания. Для них эти лезвия — мгновенная смерть.

К примеру, Зефир отчётливо