Ночной кофе - Ник Тарасов

Я подошёл к забору. По номеру на фанере узнал сентябрьскую партию.

Лёшка тогда неделю оставался после смены. Жена у него приехала из роддома, он всё время бегал звонить ей, а когда возвращался, просил дать ещё работу. Я говорил: иди домой, успеем. Он отмахивался, ему были нужны деньги.

За эту партию Тула должна была тридцать один миллион двести тысяч. Сейчас её увозили. Рабочий поправил стяжку, надавил плечом на ящик, и наша надпись скрылась в кузове.

Я снял погрузку на телефон. Пальцы плохо попадали по экрану, пришлось стянуть перчатку зубами. Насчитал одиннадцать паллет. Всё надеялся, что сейчас выйдет кто-нибудь из знакомых и объяснит, куда их везут и когда заплатят мне.

Севрюгин появился минут через сорок. Вышел за калитку, охранник остался у него за спиной.

— Здорово, Паш. Ты чего приехал?

— У тебя мои узлы грузят.

— Мы их приняли.

— А деньги?

Витя сунул руки в карманы пуховика и посмотрел мимо меня.

— Долг я признаю, Паш.

— Тогда заплати. Мне тридцатого людям зарплату нечем платить.

— Сейчас нечем.

— А этим, которым везёшь, — я кивнул в сторону погрузки, — тоже подаришь?

Я стоял у чужих ворот и просил вернуть своё. Витя уже поглядывал на охранника, хотя не прошло и пары минут.

— Тридцать восемь человек, Вить. Ты их видел. Мы с тобой по цеху ходили, ты ещё с Семёнычем про резцы спорил.

— У меня двести двенадцать было. В пятницу восемьдесят сократил.

— Ты мне декабрь обещал. Уже знал, что банкротишься, и обещал.

— Езжай домой, Паш.

Я шагнул к нему. Охранник выпрямился в калитке, и я остановился. Ещё не хватало, чтобы меня здесь держали за рукава.

На Витиной свадьбе я поправлял ему галстук перед загсом. Он тогда руки не мог унять. Я ждал, что он хотя бы предложит зайти в тепло.

— Скажи, сколько можешь дать сейчас. Хоть на зарплату.

— Паш, я тебе ответил.

— Мы ради твоих сорока штук людей в выходные вызвали. Ты сам просил.

У него зазвонил телефон. Витя посмотрел на экран, сбросил вызов и повернулся к калитке.

— Мне работать надо.

Я остался у забора. Витя у входа в корпус засмеялся чему-то в трубку. Я смотрел ему вслед и не мог отойти.

Фура выехала в двадцать минут девятого. Я ещё раз снял номер. Водитель махнул охраннику, ворота закрылись.

Я сел за руль. Посмотрел на Ольгины бутерброды. Есть не стал, смотрел, как охранник наливает чай. Дома будут спрашивать, чего я добился.

* * *

У Ясногорска остановился на заправке и позвонил Кулагину. В приёмной сказали, что он на совещании.

— Пусть перезвонит Зорину. Сегодня, пожалуйста.

— Передадим.

Пока покупал кофе, набрал Диму. Рассказал про фуру и Витю. Дима слушал, потом отошёл куда-то из цеха.

— Я же говорил, Паш. Нельзя было столько на Тулу брать.

Я прижал телефон к уху.

— Когда ты говорил?

— Да весной ещё. Когда Коломне отказали.

Расчёты на тульский заказ принёс он. Мы вместе радовались, что загрузимся надолго. От мелких заказчиков я отказался сам, Диму за это не обвинял. Но придуманные задним числом предупреждения слушать было обидно.

— Приеду, обсудим, — сказал я.

— Ты там осторожнее. Гололёд.

Возле колонки мужчина усаживал сына в детское кресло. Настя из своего давно выросла. Я возил её спящую по району, чтобы не будить, а теперь иногда целый вечер не мог с ней поговорить. Включал телевизор и ждал звонка от заказчиков.

Я достал бутерброд. Кулагин до отъезда не перезвонил.

* * *

Двадцать шестого в банке меня встретил незнакомый мужчина. Юля, с которой мы работали несколько лет, передала ему мою просьбу об отсрочке.

Я привёз список оставшихся заказов. Мы с Галей просидели над ним весь предыдущий вечер.

Начальник отдела Гущин сказал, что банк собирается потребовать деньги раньше.

— Все сорок семь миллионов? — переспросил я.

— Вопрос рассмотрит комитет в середине декабря.

Я рассказывал про оставшихся заказчиков, объяснял, что цех работает. Гущин выслушал и подвинул мои листы обратно.

На его столе лежала распечатка на нашем бланке. Дата в углу — двадцать первое ноября.

— Откуда у вас это?

Гущин перевернул страницу.

— Рабочие материалы.

— Кто прислал?

Ответа я не получил. Кто-то из своих уже успел объяснить банку наше положение, ещё до поездки в Тулу.

На прощание Гущин напомнил, что за кредит отвечаю и я лично. Я знал, подписывал. Только когда брал деньги, представлял новые заказы, а сейчас почему-то увидел нашу прихожую и ростовые отметки Насти на косяке.

Собирая бумаги, я порвал угол прозрачного кармана. Гущин придержал папку, помог мне засунуть лист. Я поблагодарил его, хотя за всё время встречи он помог мне только с этим.

В машине опустил стекло и позвонил Гале.

— Ты банку что-нибудь отправляла на прошлой неделе?

— Посмотрю. Павел Сергеевич, люди спрашивают про тридцатое. Что им говорить?

— Сейчас приеду, — сказал я.

Я зашёл в цех через боковую дверь. Обыкновенно шёл мимо стола ОТК, здоровался с Валей. Теперь выбрал путь покороче и заметил это уже на лестнице. Постоял, развернулся, спустился обратно.

Лёшка сидел возле своего станка, ел из контейнера. При моём появлении закрыл крышку и встал.

— Да ешь, — сказал я. — Чего вскочил?

— Я хотел спросить…

Я заранее кивнул, приготовившись услышать про деньги.

— Можно в пятницу на час раньше? Жену с малым в поликлинику везти.

— Конечно. Семёнычу скажи.

Он поблагодарил и снова сел. Я прошёл дальше, стараясь не ускорять шаг. От того, что Лёшка спросил всего лишь отпросился пораньше уйти, легче не стало. Он всё ещё рассчитывал, что остальное у меня под контролем.

* * *

Двадцать седьмого Галя сказала, что на зарплату нужно два миллиона сто тысяч. То немногое, что оставалось в банке, уходило на проценты. Отсрочка Кулагина позволяла пока не платить за станки, но людям от этого денег не прибавилось.

Я поехал к Толику Ерёмину. По телефону он обещал посмотреть, сколько соберёт.

Толик вылез из-под капота чужой машины, поздоровался и достал из шкафа пакет.

— Восемьсот. Больше сейчас не смогу.

У Толика на столе лежали очки с перемотанной ниткой дужкой. Летом я советовал купить