Ночной кофе - Ник Тарасов

— Пап! Смотри. Это эскиз. Ирина утвердила.

Я повесил пиджак на спинку стула и сел рядом. Настя придвинула рисунок. Платье было тёмно-синим на плечах и светлело к подолу. По нему шли серебряные линии.

— Это лёд, — сказала Настя. — Ночью. Когда фонарь на него светит, а он весь в трещинах, и трещины блестят. Ирина сказала, программа про зиму, и мы должны быть льдом. Не снегом. Льдом.

— Красиво.

— Ирина сказала, что серебро будет из страз. Стразы пришивают вручную.

— Двадцать две тысячи каждое. — Ольга поставила передо мной две котлеты. — Если шить на всю команду разом, шестнадцать штук. Ателье в Подольске мерки уже сняло, в субботу ездили.

— Мам, ну…

— Я не спорю. Я цену говорю.

Ольга села напротив. Я ел и смотрел на рисунок. Одна трещина шла от талии вверх, по рукаву, до самого запястья, и Настя её, видимо, рисовала последней, потому что фломастер там уже подсыхал и серебро прерывалось.

— А старые переделать нельзя? — Ольга встала и понесла сковородку к плите. — Прошлогодние, чёрные. Они же тоже про зиму. Пришить стразы, и всё.

Настя положила карандаш ровно, параллельно краю листа, и повернулась к матери.

— Мам. У Гончаровой платье тридцать восьмого размера, у меня тридцать шестого. Ты стразы пришьёшь, а фасон другой останется. Это видно.

— Кому видно? Судьи внизу сидят.

— Судьи смотрят построение, у них камера сверху. Если я в старом, а пятнадцать в новом, в колесе едет одна чёрная точка. Всю программу едет.

Ольга поставила сковородку на плиту и ничего не ответила. Я посмотрел на рисунок. Вся команда будет в синем, Настя в чёрном. Дочь уже представила, как это выглядит, и ждала, что мы с Ольгой ответим.

— Купим, — сказал я.

Настя кивнула и вернулась к альбомному листу, не поднимая головы, и по этому кивку я понял, что другого ответа она от меня и не ждала.

Ольга посмотрела на меня от плиты. Я выдержал её взгляд. В прихожей лежало соглашение, можно было принести его и показать новые даты. Жена про него ещё не знала, а я уже успел пообещать дочери платье.

Потом она села и стала расспрашивать про ателье и сроки пошива. Настя рассказывала и показывала фотографии в планшете, что-то про питерский «Парадиз», у которого такие же платья, только золотые. На кухне стало шумно и обычно. Я доел вторую котлету и слушал их обеих.

* * *

Галя позвонила в девять. Я вышел в коридор, чтобы слышать её за разговором на кухне.

— Павел Сергеевич, вы дома?

— Дома.

— Как съездили?

— Три месяца отсрочки. Ноябрь тоже перенесли. Без доплаты.

— Подписывали что-нибудь?

— Допник к лизингу.

— Утром пришлите скан. Все страницы, с подписями.

Я взял папку с тумбочки. Приготовился назвать новые даты, но она уже спросила про зарплату.

— Два сто к тридцатому где берём?

— Займу у Ерёмина. Он предлагал.

— Вы договорились?

— Завтра позвоню.

— Тогда после звонка мне скажите, пожалуйста. Мне нужна дата поступления.

— Скажу.

Мы попрощались. Я остался с папкой в руках. Галя про Игоря даже не спросила, только про документы и деньги. Пришлось признать, что двух миллионов ста тысяч у меня пока нет. Сегодня удалось отложить другой платёж.

На кухне Настя засмеялась. Я услышал, как Ольга ей отвечает, и открыл первую страницу соглашения. Перечитал даты, закрыл папку. Кулагин свою часть выполнил. Теперь мне нужно позвонить Ерёмину.

* * *

В половине двенадцатого Ольга уже спала. Я лежал с телефоном, просматривал почту. Гурьянов прислал накладную на последнюю поставку. Я переслал Гале и собрался поставить телефон на зарядку.

Потом открыл картотеку арбитражных дел. Заказчиков я проверял сам, когда доходили руки. Последние недели почти всё время уходило на звонки и расчёты. Теперь хотелось убедиться, что с Тулой дело ограничивается задержкой денег.

В поиске набрал «Машкомплект-Центр». Среди споров по поставкам появилось новое дело. Вчерашняя дата, заявление о банкротстве.

Я приблизил страницу. Сначала посмотрел, кто подал. Думал, поставщик или банк. В строке заявителя стоял сам «Машкомплект-Центр».

Сверил ИНН с договором в почте. Цифры совпали.

Я сел на краю кровати. Сегодня Игорь дал мне время дождаться этих денег. Я подписал залог здания, решив, что до февраля Тула успеет рассчитаться. Севрюгин вчера подал заявление, что расплатиться не может.

На Федресурсе нашлось ещё одно сообщение от его компании — о намерении обратиться за банкротством. Оно появилось раньше, до нашего разговора об оплате в декабре.

Я вернулся к дате и открыл календарь. Вспомнил, как Гурьянов остановил металл, как я просил Витю прислать хотя бы часть. Он обещал закрыть меня первым. К тому разговору компания уже опубликовала намерение банкротиться. Заявление в суд подала позже, вчера.

В прихожей лежала папка. Соглашение оставалось в силе, Игорь перенёс платежи. А в моём расчёте после ноября стояло восемь миллионов от Севрюгина. Под эту сумму я собирался утром просить в долг у Ерёмина.

В прихожей я раскрыл соглашение на странице с залогом. Под адресом цеха стояла моя сегодняшняя подпись.

Двадцать четвёртого ноября я выехал в Тулу в двадцать минут шестого. Ольга спала, подложив ладонь под щёку. Я одевался в прихожей и старался не задеть сумку с Настиными коньками. Вечером дочь оставила её возле двери, чтобы утром не искать.

На кухне нашёл два бутерброда под перевёрнутой тарелкой. Ольга знала, что я куда-то собираюсь спозаранку. Спрашивать вчера не стала, а я обрадовался и ничего не объяснил. Завернул бутерброды в пакет, положил в портфель.

За городом машину повело на повороте. Я отпустил газ и дальше держался за фурой. В голове спорил с Севрюгиным, заставлял его выслушать всё, что копилось с сентября. Надеялся, что при встрече сумею говорить спокойно.

У ворот «Машкомплекта» охранник спросил, записан ли я.

— Позвоните Севрюгину. Скажите, что Зорин приехал, он знает.

Охранник поднял трубку и почти сразу положил.

— Виктора Андреевича нет.

За его спиной стоял Витин чёрный «Ленд Крузер».

— Машина здесь.

— Мне сказали, что нет.

Я ещё ждал, что охранник нажмёт кнопку. Раньше здесь открывали, пока я доставал образцы из багажника. Потом вернулся к машине.

Через сетку было видно погрузчик. Он подвозил ящики к фуре, рабочий в оранжевом