Кинопольский волк - Александр Накул

И чем выше поднимается счастливец в её иерархии, тем больше ему дозволено и тем свободней он от мирского произвола. Но для этого требуется немалое мужество, ведь может доходить до угрозы обрести мученический венец по лживому навету. Истинный праведник может быть и у подножья, но если вам нужно также реализация ваших чаяний и амбиций, которым не было место в граде земном, Церковь Воссоединения доставит их прямиком к Богу. Тайные ангельские причастия, возвышенные увеселения, видения мучеников, попрание смерти, — это лишь немногие из тайн, которые откроются истинным посвящённым.

А сейчас мы прервёмся для небольшого часа духовной музыки, после которой вы сможете услышать прямой репортаж с нашей торжественной проповеди в Кинополе, Избранном Граде Избавления и Центре Духовного Капитала…

— «Обнаружен труп девочки в костюме ангела», — процедила сквозь зубы Копи.

Её уже обрядили в длинную светлую рясу — пока продевали рукова, руки выкрутили так, словно хотели их оторвать — лёгкие сандалии, на спину приклеили крылышки с настоящими перьями, а на голову положили лёгкий нимб из золотой фольги. Трусиков ангелам не полагалось. Волосы расчесали так, что они стали похожи на шёлковую ткань, веки посеребрили, а губы подвели красным. Для Копи, которую волчья жизнь отучила от любой косметики, это было настоящей мукой.

Наконец, он глянула на себя в зеркало. Да… Если и бывают ангелы с волчьим взглядом, то выглядеть они должны именно так.

— Телевизор хотя бы включите, — попросила она, — От вашей духовной музыки даже у ангелов уши сохнут. Там как раз репортаж будет про ваше собрание на Калинина. Посмотрите на себя, порадуетесь немного. Ну пожалуйста. Ангел просит!

Сначала реакции не было, а потом один из сектантов подошёл к телевизору и щёлкнул кнопкой. Радио, правда, не выключил. В тёмных глубинах зеркала вспыхнул пёстрый прямоугольник телеэкрана.

Ведущая программы новостей посмотрела прямо в глаза.

— Сегодня утром президент сделал важное заявление…

Сонным ранним утром по проспекту Чемберлена бежали два волка. Один был огромный, поджарый, с короткой шерстью на лбу и длинной мордой. Он гнался за вторым — чуть поменьше, с чёрной полосой на хвосте и смартфоном в зубах.

Люди, которые ехали на работу, смотрели на них с удивлением.

Конкретного плана у Лакса не было. Он знал, что списки здесь, знал, что они, скорее всего, никак не защищены, потому что Кинель считал себя слишком занятым, чтобы ставить пароль на мобильный. Ещё там должны были быть звонки, дела секты, переписка и много интересного, Но куда с ними бежать — было неясно.

Они могли бы пригодиться Мантейфелю, но где он расположен, Лакс не знал. Ещё можно было пытаться отнести его Апраксину, но Лакс понимал, что даже в волчьем виде эта фантастика. Поэтому у него был другой план — довольно наивный, но единственный, который он успел придумать.

А пока он просто убегал. Спрыгнув на крышу гаража, он быстро сориентировался и побежал в ту сторону, откуда он приехал. Эти места были ему хоть немного знакомы.

Он миновал два квартала высоких зданий в классически-тяжеловесном сталинском ампире и понёсся вдоль парка, ограждённого пузатыми гранитными колоннами.

В животе проснулся голод, а в глаза вдруг сыпануло песком. Лакс подумал, как мало он ел, и как сильно ему хочется спать. Даже там, в клетке, он мог бы вздремнуть вместо того, чтобы строить хитрые модели. Только сейчас он заметил, что голова гудит, как котелок, а мир вокруг вращается и того и гляди опрокинется.

Лакс поднажал, прислушался и вдруг услышал дыхание. Оно было мерным и беспощадным, как у паровоза, и этот паровоз приближался. Можно было не оглядываться, чтобы понять, что это такое. Кинель был больше и сильнее, у него были длинные лапы, он отдыхал всю ночь. И он приближался.

Лакс поднажал, взлетел по ступенькам моста и побежал на другой берег. Женщина с сумкой, шедшая навстречу, вскрикнула и прижалась к перилам. Солнечный свет резал глаза и приходилось бить лапами сильно-сильно, потому что земля качалась и так и норовила перевернуться.

Он буквально скатился с моста — серая лента реки уже завязывалась петлёй, готовая его ухватить — и побежал к раскинувшейся чуть дальше площади с серой иглой обелиска посередине. Перед обелиском плясал в железной звезде оранжевый Вечный Огонь.

Там уже было больше людей, они казались чёрными столбиками, расставленными по краям площади в зловещем беспорядке.

— Что за псы?

— Бешеные что ли?

— И где их хозяин?

— Волки, смотри-ка!

— Распустили совсем.

— И не боятся!

— И правда волки.

Три человека в серых куртках и с сумками, на углу площади вокруг развёрнутой карты, так и отпрянули. Один из них скинул на землю сумку и принялся в ней рыться.

— И куда милиция смотрит?

— Известно куда. Митинг сегодня у этих, как их там…

— Не митинг, а погром!

— Значит, правильно нам сказали. У этого Апраксина и вправду серые по городу бегают.

Лакс вылетел на проезжую часть и почувствовал, что проваливается в черноту. Но поднатужился и снова мог себя контролировать. Выдохнул, подпрыгнул, увернулся от автомобиля, и побежал в сторону обелиска. Визг тормозов окатил его дрожью, словно ведро холодной воды. Серый, беспощадный паровоз Кинеля был вполне рядом, он наползал, пожирая и переваривая, дальше, впереди, билось в железной броне зыбкое сердце огня.

А рот пекло. Потому что в зубах был смартфон, а в смартфоне списки, и именно в этот узел были завязаны все железные нити, которые связали Кинополь накрепко и превратили его в одну огромную клетку. Тот, у кого были списки, мог всё и знал всё обо всех — достаточно было вычеркнуть. И именно списки скрепили Коалицию, возвели вокруг Кинополя невидимую стену, превратили его в неприступный лабиринт без входа и выхода и если ты был в нём, то выйти мог только на небо.

Его нельзя было царапать зубами, нельзя было ронять, нельзя было игнорировать. Именно из-за права составлять списки, из-за этой власти, а вовсе не из-за чьих-то амбиций и лилась кровь уже девятый год — от Триколича-старшего девять лет назад до его внука сегодня. Это и был Кинополь, чёткий, разграфлённый, разбитый на стаи. Кинополь, порождающий сам себя. Город волков, всегда готовый наслать на них гончих.

Сердце, казалось, вползло в горло и душило своими тяжелыми ударами. Лапы подкосились и Волченя почувствовал, как в спину впились зубы,