Последний танец - Ольга Ружникова

Ладно, спасибо, что не сонное.

Или не яд.

— Я предупреждал тебя, что он — не прост, — прошелестел старец. — И сильнее, чем может показаться. Еще не поздно: отступи. Отдай ему эту женщину. У тебя и так три здоровых жены. И две из них способны рожать.

— У меня две здоровых жены! — яростно прорычал Старший Охотник. — И третья, голосом которой теперь говорит сама Великая Река. Третья, чья серебряная чешуя уже позволяет ей даже ночевать в волнах. А солнечный свет уже причиняет боль. Та, на кого я обменял бы всех остальных, уже не способна остаться со мной на берегу.

— Чужеземка не успокоит твою тоску, воин. Никакие новые жены ее не успокоят. Только Река. Это лишь в ее воле. И в ее силах. Раз ее волей было разбудить вторую душу твоей жены.

Это так. Отец в свое время силой вынудил вдовую принцессу Анну выйти за него, силой взял ее на ложе… и уничтожил, узнав о неверности новой жены. Но так и не смог забыть. И сотни женщин, добровольно и нет прошедших сквозь его постель, были похожи на Анну. Юлиану император Борис Узурпатор ненавидел еще и за то, что не смел взять силой, опасаясь гнева Патриарха, а добровольно она скорее легла бы с последним наемником.

Но отец не стал бы слушать никого, не станет и Старший Охотник. И потому Евгений промолчал.

— Я возьму ее! — ожидаемо рычит очередной властитель, пусть и мелкий. — Возьму, и женщина со свежей кровью…

Что ж. Ожидаемо.

Не переубедить того, кто всё равно не пожелает услышать.

— Ты выдержал Священное Зелье, — хмуро кивнул Старший Охотник, уже успокоившись. — Но я вправе выбрать условия боя.

— Вправе, — кивнул Евгений. — Только они должны быть равными для нас обоих. Иначе не будет чести в твоей победе.

Странно говорить о чести изуродованным дикарям на берегу отравленной Реки. Но внезапно другие Охотники одобрительно загудели — нестройным, басовитым хором. Они согласны.

Значит, Евгению и впрямь не придется драться связанным и безоружным — против свободного и вооруженного.

— Можно подумать, я хоть раз просил для себя преимуществ! — вновь бешено рявкнул Старший Охотник. — Мы будем драться один на один. Равным оружием. На равных условиях.

Единственное, чего действительно стоит опасаться, это что соперник потребует боя в ядовитых водах Реки. Евгений сильно сомневался, что в этом случае зараза всё равно его не коснется.

А Старший Охотник уже начал меняться. Чего ему теперь бояться?

Но при этом тот искренне шокирован, что любимая женщина ночует в водах Реки. А это значит…

Может значить, что он вовсе не желает дальнейших изменений. Во всяком случае, вовсе не жаждет сам шагнуть в Реку и переночевать там вместе с возлюбленной. Чтобы Река его как-то там по-своему «успокоила».

Ну и жабр у него явно нет. Так что боя под водой можно тем более не опасаться.

Впрочем, сколько-то Евгений бы выдержал. Нырять он с детства был способен очень надолго.

— Мы будем драться в Пещере Времен, — зловеще изрек Старший Охотник. — Ты сам согласился, что я выбираю условия. Тебя услышали. Великая Река и сам Хронос.

Охотники вновь одобрительно взвыли — теперь уже явно в знак поддержки предводителя. И что изменилось? Почему теперь они полностью уверены в проигрыше Евгения?

Что там за Пещера такая? Жрет заживо всех, кого еще не начала менять Река?

— Не волнуйся, воин, — снисходительно бросил Старший Охотник Витольду. — Тебе необязательно умирать. Тебе же тем более не справиться со мной. А ты — молод и силен. Брат моей жены станет одним из наших Охотников и возьмет в жены одну из молодых вдов. Сможешь сам выбрать себе попривлекательнее и способную рожать.

Витольд свирепо качнул головой. Евгений успокаивающе усмехнулся. Вообще-то его еще никто не победил.

И только старец усмехнулся, глядя на обоих будущих поединщиков. Абсолютно бесстрастно. Пожалуй, его оценил бы Октавиан. Если сразу же не прикончил бы — на всякий случай. Мидантийский Барс, вопреки легендам о нем, никогда не любил игр вокруг трона. И всегда предпочитал их заканчивать как можно скорее.

— В Пещере Времен нельзя зажигать факелы, — торжествующе усмехнулся Старший Охотник. — А лучину мы должны загасить сразу, как достигнем Арены Боя. Хронос не любит света, потому что Река Времени — темна и плывет через кромешный мрак. И бой в его честь — тоже во тьме. Победитель криком объявит о своей победе, и его выведут из Пещеры. Тело побежденного достанется Реке. Ты согласен?

Десятки предвкушающих взоров. Ждут, как Евгений станет требовать других условий. Не драться в темноте с уже ранее убивавшим в этой Пещере Охотником. И не исключено, что Река наградила его ночным зрением.

Даже запросто.

А может, и нет.

— Я согласен, — спокойно ответил Евгений.

Глава седьмая.

Мидантия, Долина Гиблой Реки.

Евгений привык пить мало. Правда, долго не пьянеть он и довольно легко избавляться от выпитого умел тоже.

Тервилль тоже трезв, пьет лишь для вида. Про Арабеллу и Мику и речи не идет.

Рваная луна катится по небу. Здесь она будто бы крупнее и ниже.

Или не будто бы. Евгений никогда до конца не был уверен в полной правоте Храмов, но существование самих высших сил отрицать глупо. Не после их вызова на крови — ради спасения Тервилля.

Евгений поднес кубок к губам. Пить из бывшего черепа — не самое паршивое, что ему приходилось делать. И не самое мерзкое.

Не стоит оскорблять тех, кто сегодня чествует его победу. И сегодня Арабелла заснет рядом с ним — в их шалаше. И он даже по-братски ее обнимет.

Тем более, так теплее и суше. И всегда проще и ближе защищать тех, кто рядом.

Тервилль просто ляжет у соседней стенки. Уединение у местных жителей, к счастью, условное. Семье разлучаться незачем. Да и некуда.

Как у бедняков, где вся семья живет в большой, но одной комнате. Отец, мать, сыновья с женами, дочери, внуки…

Даже у того же Старшего Охотника все жены жили в просторном, но общем шалаше. Отдельного не полагалось и им.

Даже если кто-то из местных догадается, что