Последний танец - Ольга Ружникова

— Мидантийский Барс полагает, что вдоль побережья будет проще достичь границы с Аравинтом и попасть в Эвитан со стороны Илладэна, — честно озвучил доводы Октавиана Грегори.

— А вы сами как полагаете, герцог Ильдани? — всё так же мягко уточнила Юлиана. Ее руки сейчас пусты и сложены на коленях. Ни веера, ни кинжала, ни стилета.

Юлиане Кантизин вообще-то оружие не нужно. Грегори уже понял, что она и сама — воплощенное оружие. Даже в нынешнем состоянии.

Если не знаешь, сколько можешь открыть, отвечай как можно проще. Именно так ты и учила эвитанского гостя-пленника, Юлиана Кантизин, дочь принца и принцессы, падчерица императора, жена императора, мачеха императрицы. И сама — регент.

— Если мне не грозит опасность в Эвитане, я могу пересечь границу открыто. Если же грозит, то пересечение через Южный Тенмар может привлечь внимания. В то время, как Аравинтская граница охраняется гораздо хуже.

Если верить мидантийцам.

— Да, так считает Октавиан, — кивнула Юлиана. И кажется сейчас совсем просто и понятной. Как Дети Ночи в Мэнде. Грегори очень быстро начал понимать их — по-своему. Как потом — моряков с Проклятых Галер. Галеасов. — И если он полагает, что вам стоит так близко проехать от границы Мэнда…

На Мэнд Грегори вообще не закладывался. И предпочел бы никогда там впредь не бывать.

С другой стороны, судя по последним новостям, как раз там у него могут отыскаться союзники. И уж общением с ними он никого не подставит. И дотянуться до них у Виктора кишка тонка, даже если тот действительно спятил. Дети Ночи — это вам не живые враги.

Вспомнит ли юный король Мигель Мэндский о Грегори, с кем вместе они скрывались в подземной гробнице древних королей?

А его верные сподвижники и защитники? Помнят ли сами, дозволят ли помнить ему?

Насколько Мигель уже самостоятелен? Дети в этом возрасте растут быстро. Но не настолько, чтобы спорить с взрослыми на равных. Особенно если этим взрослым доверяют.

Грегори когда-то тоже доверился. И ни на миг не пожалел. О чём в жизни сожалеть, ему найдется и так.

Но политика слишком меняет… приоритеты. И никто не обещает, что живой Грегори Мэнду и сейчас нужнее мертвого.

Говорят, что у Детей Ночи нет души. Но Грегори скорее предположит ее отсутствие у некоторых людей.

Прежний Грегори не поверил бы ни слову о лучшем друге. Пока не взглянул бы ему в глаза и не спросил прямо.

И если хоть половина слухов — правда, не пережил бы этот разговор.

Ему нужно добраться до Анри Тенмара. Хотя бы потому, что тот точно не солжет.

И потому что Грегори должен где-то оставить своих людей, прежде чем найти способ отыскать Беллу и Вита.

— Мои люди ждут встречи со своими семьями, — прямо озвучил бывший лейтенант Ильдани. — В Тенмаре. Моя прямая задача — найти для них самый безопасный путь.

— Найдем. И они дождутся. Я дала тебе слово, мой гость. Но я хотела спросить не только об этом, Грегори. Когда вы спасли жизнь мне и Виктории, вы каким-то образом вошли ко мне в сон.

— Я не знаю, как мне это удалось, — качнул головой Грегори. — Я не контролирую мои сны.

— А вот я в какой-то мере контролирую — с тех самых пор. Но, к сожалению, я не могу увидеть Евгения. — Что сейчас в ее взгляде? Если правда — Юлиана способна порой открыться хлеще принцессы Зои. Правда, всего на миг. — Только чувствую, что он жив.

Возможно, Грегори и впрямь — наивный эвитанец. Просто вояка — причем, тоже далеко не лучший. Куда ему до покойного отца, Алексиса Зордеса или вполне себе живого Анри Тенмара? К счастью — живого.

Наверное, Грегори действительно лучше разбирается в не-мертвых, чем в живых. Но сейчас он совершенно уверен: Юлиана Кантизин любит своего мужа. И ребенка.

И приемную дочь. Грегори ведь помнит тот сон. Оживший кошмар, перепуганную большеглазую девочку… и отчаянную рыжеволосую девушку с клинком наперевес. Отважно загородившую собой ребенка.

И насколько рискнула тогда жизнью эта мачеха ради падчерицы.

Но всё это еще не значит, что она пощадит и Зою. Та вполне может не входит в близкий круг Юлианы Кантизин.

— Вы хотите, чтобы я вновь попытался связаться с вами во сне? — Грегори ощутил себя уже полным идиотом.

И им и оказался.

— Не со мной. Однажды вы и я уже стояли в магическом Круге. Не помню лиц всех участников, но там точно не было Виктора Вальданэ. К сожалению, не было там и Евгения. Зато были вы, я и Анри Тенмар.

Глава шестая.

Мидантия, Долина Гиблой Реки.

Глиняную чашу из рук старика Евгений принимать не спешил. Хоть тот уже раньше и поил их с Витольдом и даже Арабеллой травяными настоями. Но мотивов местного старца Евгений не знает. Тогда тот и впрямь мог пожалеть случайных чужеземцев. А вот сейчас — принять сторону соплеменников. Исходя из личных убеждений. Расклад-то изменился. Вдруг, по его мнению, Арабелла и ее дитя должны остаться здесь — любой ценой? Или, напротив, малой кровью? Ценой бескровного проигрыша Евгения?

— Клянусь моей душой и посмертием по воле Хроноса, — торжественно произнес старик. Его глаза сейчас — цвета зелени в глиняной чаше. — Тебе не повредит это зелье. Это обычный ритуал. Посвящение поединка Великой Реке.

Спасибо, хоть не Хроносу. Евгений никогда не был истово верующим, но молиться предпочитал всё же Творцу — справедливому и милосердному. Уж точно более справедливому и милосердному, чем древний бог отравленной Реки и сошедшего с ума времени.

Хуже только культ черной змеи, да и то — не обязательно. Может, просто Евгений недостаточно хорошо понял местных.

— Пей, — успокоил Витольд. — Не забывай, я-то не пью ничего. Если что — подниму клинок вместо тебя.

— Я бы этого не хотел, — вздохнул Старший Охотник. — Плохое начало совместной жизни — с убийства брата жены.

Сам он осушил свою чашу, не колеблясь. Так что Евгений последовал его примеру. Горечь, конечно, редкостная, но в жизни порой приходилось пить и большую гадость.

В голове на миг зашумело… и тут же разом схлынуло штормовой волной, убегающей назад в море. Наоборот, резко прояснело в глазах. Все-таки не зря Евгений проглотил в своей жизни столько противоядий.

Старший Охотник встряхнул головой еще трижды: