Кинопольский волк - Александр Накул

— Пусть поволнуется, — Копи отвернулась.

— Зря ты так. Он выглядит нормальным человеком. Я заметил, что вы не ладите, но не понимаю, почему.

— Он нормальный и есть. Но почему-то хочет, чтобы я разбиралась во всех этих дрязгах и тонкостях. Как устроен Мантейфель, какие дрязги вокруг него кипят, кто кого какой грязью мажет, что говорят внутри заповедника, как это похоже на других людей по всему миру и чем принципиально отличается. Сил моих больше нет! А мама почему-то уверена, что это всё очень важно.

— То, что изучает человека, не может не быть важным.

— То, что изучает, а не то, что достаёт. Хотя ты понять не можешь. У тебя-то в семье всё нормально.

— Ну, мать на биостанции. А отец ушёл, — Лакс почесал за ухом, — Боялся жить с двумя оборотнями.

— У, счастливчик!

Вместе с обычным инвентарём в сторожке хранился обшарпанный ящик. Это был один из небольших запасов Мантейфеля на тот случай, если кому-то из оборотней придётся прятаться. К сожалению, в заповеднике считали, что этот случай никогда не наступит. Поэтому белья там не было совсем, а одежда казалась пришельцем откуда-то из советского прошлого.

В конце концов Копи достался лёгкий чёрный халат и он сразу стала напоминать девушку из какого-нибудь чёрно-белого фильма Акиры Куросавы. Халат был очень похож на тот, который она нашла на даче Триколича, но всё же грубее и старше.

Волченя довольствовался брюками, которые пришлось подворачивать. Рубашки с пуговицами он терпеть не мог с детства, а сейчас и вовсе считал их опасными.

— Я думаю, мы дойдём до цивилизации раньше, чем закончится лето, — сказал он по этому поводу, — А сегодня у нас будет такая жара, что из леса выходить не захочется.

— У тебя щетина отрастает, — заметила она ему, — надо бриться каждый день. Полнолуние, волосы растут как сумасшедшие.

Лакс провёл рукой по щеке.

— Бородатых в Коалиции я не видел.

— За модой следят потому что. А раньше бывали и бородатые ликантропы. Шампавер, например.

— Шампавер? Он из нашего города?

— Он из Парижа. Жил в девятнадцатом веке. Писатель, поэт, ликантроп. С бородой.

— Интересно, как это выглядело, когда он перекидывался. У волка на подбородке шерсти немного, поэтому она либо задвигалась на гриву, либо просто тянулась такой чёрной полосой по светлому горлу. Он ведь не блондин был?

— Подробностей не знаю. На всех портретах он в виде человека.

— Надо посмотреть картины того времени, на которых есть волки, — посоветовал Лакс. — Для них он мог позировать без подписи.

Волченя засыпал ветками остатки съеденной овцы. Апраксин, как ему казалось, их бы простил. А вот ущерб Трёхгуляйпольскому животноводческому кооперативу стоило бы и возместить. Всё-таки, овец они выращивают на совесть, что бы не говорили об отечественном сельском хозяйстве. Правда, Лакс не знал, сколько стоит овца и потому уточнил своё решение — заплатить, если она не стоит слишком дорого. А потом сам же застыдился такого мошенничества.

— Что будем делать дальше? — спросила Копи.

— Пойдём туда, куда мы шли. В город!

— Тут кто-то, помнится, говорил, что сектанты белые и пушистые и их подставили.

— Это я говорил.

— И что теперь скажешь?

— Скажу, что ошибался.

— Мда, просто очаровательно.

— Если бы я знал, как оно на самом деле, то тот, кто за этим стоит, уже давно был у нас в лапах. Но что-то мы уже знаем. Например, что сектанты точно связаны со всей этой кутерьмой. И ещё мы знаем, кто разгромил Лесную Сказку. Обрати внимание, что пока рушатся только предположения, а факты никуда не деваются, они прибывают и прибывают. И если мы будем умнеть такими темпами и нас не убьют по дороге, то рано или поздно волки поймают охотникаОни Никуда не денутся, попадутся..

Копи прислушалась.

— Знаешь, сейчас главное — чтобы не попались мы с тобой. Потому что они идут. И судя по всему, идут прямо сюда. Слышишь их песенку?

Песенка действительно слышалась. Мотив был тот же и слова те же. Хор медленно приближался со стороны лагеря.

— Значит, бежим, — Лакс поднялся, — Мы пока не можем их загрызть.

— Куда?

— Куда угодно, где много людей. Пока мы в лесу, мы звери. А среди людей сразу станет видно, что мы один вид и они не рискнуть лезть в открытую. Идём, быстро! Как тут к цивилизации выйти?

— По дороге.

— Пошли!

— А если догонят?

— Толпой не догонят. Толпа всегда идёт медленней. Давай, быстрым шагом, чтобы не запыхаться.

Спустя час они оказались на удивительно пустынном шоссе. Слева на фоне горизонта поднимались сизые контуры многоэтажных домов. Лакс прикинул, что по меркам обычных людей сейчас раннее утро, когда все ещё спят. Часов пять, не больше.

— Нам туда!

Показалась табличка со словом «Кинополь». Дальше начиналась городская черта. Лакс посмотрел на неё так, словно она была волшебным талисманом, который может защитить от любого из зол этого мира. На этой стороне лес ещё продолжался, а на другой уже тянулись серые крыши гаражей-«ракушек».

— Ой, внучек, опять ты? Тебя и не узнаешь!

Неуловимо знакомая старушка в новеньком зелёном платке, больше похожем на шаль, махала ему с другой стороны дороги. Потом выждала, когда проедет бензовоз и оперативно перебежала шоссе. Только тогда Лакс её и узнал. Эта была та самая бабушка, с которой он ехал в одном в одном купе. От неё он впервые и услышал и про Церковь Воссоединения, и про Кинеля. Лакс невольно подумал, как неузнаваемо изменились изучаемые объекты буквально за пару дней наблюдений. Прямо как в научной работе.

— Вы тоже переодетые, вижу.

— Это всё дары. Нам отец Валтаким вчера новую проповедь на стадионе читал. Об истинных библейских пророчествах.

— А дубинки там не раздавались?

— Какие те дубинки? Там всегда всё полезное! И лекцию читал, такую интересную. Про Истинную Библию, Апокалипсис и то, что нам скоро конец. Они взяли наш перевод синодальный и просто ужаснулись, как много ошибок в нём. Сейчас правильно переводят, с учётом сбывшихся предсказаний. А ведь потом и другое сбудется и будет, он сказал, много разных знамений и ужасов. Самое главное — их не пропустить,