Кинопольский волк - Александр Накул

Лакс поднял глаза на Копи. Та мотнула головой. Нет, парень, это бесполезно. Мёртвые не встанут. Пьяные волки не пошевелятся.

Внизу, на первом этаже, хрустнул фанерный щит. После второго удара что-то обрушилось и по доскам застучали ноги. Снова послышалось протяжное песнопение. Теперь оно было близким и таким громким, что заглушало даже телевизор.

Иисус милосердный направит мой крест

На скопище вражеской нечисти!

И адский огонь не съест

Многогрешное человечество!

Сейчас был как раз тот самый момент, когда была бы очень кстати магия оборотней. К сожалению, никакой магии у них не было. Была только звериная, вулканическая ярость зверя и немного человеческого ума. Ими и предстояло сражаться.

Лакс побежал к двери на другой стороне холла. За ней, как он и думал, оказался стандартный коридор с прикрытыми дверями комнат. Он заглянул в шестьсот двадцатую и увидел уже знакомую картину — железные скелеты кроватей и распахнутые тумбочки. Кровати, к счастью, были на колёсиках. То, что надо.

Он прыгнул к самой ближней, схватил её зубами и принялся толкать, проклиная тот день, когда был рождён ликантропом. Быть зверем было здорово, но удивительно неудобно.

Отсюда, из шкуры, многие легенды выглядели совсем по-другому. Теперь уже не верилось, что кому-то могла придти в голову мысль заключить договор с Дьяволом и обменять душу на волчий облик. Мечтать о таком обмене мог лишь тот, кто на волков только охотился.

Кровать поддалась и выехала в коридор, чуть не стукнув по носу удивлённую Копи. Лакс развернул её, ухватившись зубами за нижнюю перекладину, а потом принялся толкать её к лестнице. Железные колёсики гудели так грозно, что казалось, будто едет боевая колесница.

Главная лестница, как и положено, была в конце коридора. Должно быть, в последний раз её красили ещё в восьмидесятые годы и краска теперь облезала, обнажая сырую штукатурку. Внизу уже грохотали шаги и слышались обрывки псалмов и приказов.

— Вот они, вот!

Гудзенко стоял внизу, так, что только голова попадала в полосу света, и указывал на них дубиной. Он был багровым, по лицу расползались морщины, а указующая рука дрожала так сильно, словно её хозяина колотила лихорадка.

— Я к ним пробрался! Я всё узнал! Ничего не спрятали! Оборотни, черти, коммунисты! Вперёд, братья, кровь за веру! Во славу ангелов! Ничего не бойтесь! Церковь Воссоединения гарантирует вам место в раю! Помните! В рай по седьмому разряду!!!

Они побежали вверх по лестнице. Лакс выждал и толкнул кровать. Железный каркас загрохотал по лестнице и врезался в Варфоломея, чуть не расплющив его по стене. Гудзенко захрипел и попытался через неё перелезть, но тут (Лакс едва успел увернуться) мимо загрохотала кровать, которую принесла Копи. Волчица швырнула успешней — кровать зацепилась за перила и опрокинулась на первую так, что получилось нечто вроде железного заграждения. Адский грохот закрепил её победу.

Гудзенко выбирался из-под кроватей, вцепившись в дубину, словно это была его последняя соломинка. Но сектанты не выглядели обескураженными. Там, внизу, уже столпилось несколько человек и по ступенькам плескали отблески факелов. А снаружи слышался звон. Похоже, начинали бить стёкла.

Худенький и мелкий, похожий скорее на тень человечек проскользнул к заграждению и прицелился в волков из обреза. Копи рыкнула, но ретировалась и первый выстрел пришёлся в пустую стену. Зашипела, отслаиваясь, штукатурка. Лакс отступил за подругой, чуть не взрываясь от переполнявшего бешенства.

Со стороны дороги зарычали и стихли два мотора. Похоже, автомобили. Он словно очутился в повторном кошмаре, который разросся и заполнился новыми, смертоносными угрозами — и от них уже не уйти.

Да, всё-таки быть волком полезно только когда бой уже перешёл в рукопашную. На большом расстоянии, когда стреляют пулями и швыряют предметы, у человека всегда больше шансов. С другой стороны, было ясно, что даже если сейчас скинуться, это ничуть не улучшит их положения. Сектанты знают, что они люди и не побоятся их убить в любом виде.

Лакс и Копи отступали по сумрачному коридору. И справа, и слева были комнаты с кроватями, но укрыться было негде. А вот и дверь в самом конце.

Они снова оказались в игровой комнате, среди пьяных неподвижных волков. Теперь её заполняло рубиновое предзакатное сияние. Окна выходили на запад и можно было разглядеть, что солнце прячется за деревья. Казалось, оно не хочет видеть того, что сейчас здесь начнётся.

По коридору уже бежали тёмные фигуры сектантов. Они уже не стреляли. Зато у всех были дубины, точь-в-точь такие же, как у Варфоломея. А впереди атакующих неслись крики:

— Ангел дал нам силу! Ангел дал нам силу!

Первые трое ворвались одновременно и сразу же заголосили от радости. Самый ближний к Лаксу, лысый, как кришнаит, и с татуированными пальцами, сразу же бросился к бессильно стонавшему Альфу. Волки уже поняли, что что-то не так и пытались прийти в себя, но было слишком поздно. Альф приподнялся, попытался оскалить зубы и дубина тут же опустилась ему на затылок. Раздался лёгкий стук, словно кто-то ударил ракеткой по теннисному мечу, и Альф снова повалился на бок, жалобно заскулив.

Лакс кинулся наперерез. Зубы сомкнулись прямо на запястье. Лысый завопил и выронил дубину. В рот Лаксу хлынула горячая кровь и он фыркнул, стараясь её выплюнуть. Дело было не в морали, он просто не хотел пачкать желудок этой дрянью.

Он разжал зубы и бросился на другую руку, которая уже была готова нанести ответный. Ещё укус, ещё кровь. Сектант уже не дрался, а верещал, поминая ангельский свет.

Оборотень почти торжествовал победу. Но в ту же секунду всё изменилось — сбоку набросился другой, щуплый и с глазами навыкате, и так врезал Лаксу дубиной, что в голове зазвенело. Волк покатился кубарем. Полежал, выдохнул и поднялся, сжав зубы. По затылку текла струйка крови.

Сектанты занимались волками из стаи. Те вяло оборонялись и пытались укусить, но тут же отлетали прочь с жалобным воем, роняя на пол окровавленные зубы.

А возле опрокинутого стола, на самой середине комнаты, боролись Гудзенко и Копи.

Это напоминало не бой, а какой-то дикий танец. Гудзенко крутился, словно веретено, а Копи волочилась за ним, цепко впившись зубами в задницу. Варфоломей орал и матерился, но сектанты даже не оборачивались. Пару раз он пытался бить её по морде, но зубы сжимались от этого только крепче.

На пороге появился ещё один, с остановившимися глазами и головой, выстриженной равноконечным крестом. Лакс сперва учуял его, потом заметил, и только спустя секунду догадался, в чём дело.

Словно стрела, Волченя перелетел на середину комнаты и цапнул Копи за хвост. Волчица рыкнула и разжала челюсти, сделала особенно ловкий кульбит и оказалась с ним лицом к лицу. В глазах горело желание вцепиться