Кинопольский волк - Александр Накул

— Я не могу тебя бросить, понимаешь? Ты и Лучевский — мои единственные друзья в этом странном городе, которого я так пока и не увидел. Если ты не хочешь идти, можешь оставаться. Но я тебя оставить не могу. Потому что чую всеми кишками и почками — раз они атаковали нас в первый же день, наши головы нужны им не меньше, чем голова моего дяди или Кинеля. Поэтому через пару дней они будут и здесь. И я не знаю, в каком виде. Может дойти до того, что эти ребята из стаи нас попросту выдадут. Они постоянно веселится, а мораль у них хлипкая.

Тишина. Только прислушавшись, можно было различить в зарослях тяжёлое, прерывистое дыхание.

— Ну, давай, Копи! Отвечай! Даже если ты не согласна, отвечай!

Вместо ответа заросли зашевелились и оттуда показалась волчица. Она выступила вперёд, посмотрела на Лакса чёрными глазами (он заметил в них слабый карий отлив) и с достоинством вошла в воду. Лакс осторожно сошёл на землю и подпрыгнул,

В лоб ударило, словно киянкой, перед глазами завертелись чёрные круги и он рухнул на землю, чуть не потеряв сознание. Голову мутило, а желудок жгло огнём. Волченя с трудом приподнялся на лапы, встряхнулся и заковылял в воду. Сперва ему показалось, что он не сможет даже плыть, но лапы заработали и он даже наподдал, пытаясь не отставать от подруги.

Он уже знал, что умирать ему нельзя. Ликантропия была загадкой и он прекрасно понимал своего дядю, который наверняка мечтал разобрать её на части и вписать в историю науки. Уже сейчас он мог отвлекать себя целой кучей интересных вопросов. Например, по какому признаку выбрано животное, в которого разрешено перекидываться. Ведь обезьяна и волк не родственны и общих генов у них немного. Если это было изощрённой мимикрией, наподобие тех цветков, которые притворяются бабочками, то это означало, что в тех краях, где водятся, к примеру, львы и леопарды, могли закрепиться и другие варианты. А в российских широтах вполне могли и закрепиться оборотни-медведи — ведь по массе человек ближе к медведю, чем к волку. Про медведей, он, правда, не слышал — но ведь пару дней назад он и волков считал не существующими.

Копи уверенно сворачивала к пляжу. Похоже, здешняя акватория была ей знакома и она не рисковала ни на что наткнуться. Лакс снова следовал за ней, стараясь попадать прямо в струю.

Они уже почти достигли ограды, когда с берега донеслась протяжная песня. Сперва Лакс подумал, что это стая из «Лесной сказки» решила наконец выбраться на свежий воздух и немного побегать по лесу, но быстро понял, что это не так. Для оборотней они пели слишком бессвязно.

Чудом не захлебнувшись, он ухитрился задрать морду над водой. То, что он увидел, весьма его озадачило.

По берегу двигалась странная процессия из человек тридцати. Одеты вполне современно, в джинсах и куртках, но в руках у них были ярко полыхающие факела, рогатины и дубины вдвое больше бейсбольных, а на руках поблёскивали амулеты, которые Лакс уже видел. Запыхавшись, они уже не пели, а орали гимн, в котором нельзя было разобрать ни слова, а на каждом припеве взмахивали кулаками и топали ногой. Вид у них был скорее комичный, но смешно от них не было. Достаточно было приглядеться, чтобы стало ясно — эти люди бесконечно, ужасающе серьёзны. И у многих перебинтованы головы.

А впереди шествовал, размахивая руками и словно дирижируя этим жутким хором, уже знакомый немолодой человек с облысевшей головой и в светлом пальто. На какое-то мгновение он повернул лицо к реке и замер на месте, словно парализованный. Потом побагровел и выставил руку, указывая в сторону Лакса и Копи.

— Вот они! — заорал он, — Вот они, отродье дьявола! На ловца и зверь бежит! Вперёд! Вперёд! Вперёд! Спустим с них шкуру!