Путь Наставника - Игорь Ан

Косой замялся, глядя в тёмный провал.

— Быстрее! Аккуратней, не зацепись головой.

Я подсадил его, и он, опираясь на мои руки, втиснулся в отверстие. Зашуршал одеждой, чертыхнулся, но полез. Я обернулся в последний раз.

И увидел фигуры. На этот раз отчётливо. Они вышли из-за выступа и теперь подходили к нашему бывшему укрытию.

— Огрызок! — донеслось из стока.

Скомканная, отжатая одежда Косого, которая была у меня, мешала. Стоило бы отдать её хозяину, но он уже отполз слишком далеко. На разворот и возвращение уйдет слишком много времени. Кидать вещи в трубу мне тоже не хотелось. На дне стока была грязь и вода — промокнут. Одно дело штаны на коленях, а другое — вещи полностью. Я накинул на себя тонкую куртку, остальное сунул за пазуху. Ледяная ткань обожгла кожу, но я старался не обращать на это внимания.

Подтянувшись на руках, я ввалился внутрь отверстия. Колени тут же вляпались во что-то мокрое и скользкое. Вонь ударила в нос, заставила глаза слезиться. Но времени привыкать не было. Главное, чтобы «чёрные» не заметили, как я ныряю в дыру.

— Ползи, — прошептал я, нашаривая в темноте ноги Косого. — Вперёд, быстро.

— Может, переждём. Не найдут нас тут. Оторвались же, — промямлил Косой.

Ему явно не хотелось лезть в неизвестность, к тому же жутко воняющую.

— Не спорь! Давай, двигай!

Сток был низким и узким — я не мог выпрямиться, только ползти на четвереньках, спиной задевая шершавый свод. Под руками хлюпала жижа — не то грязная вода, не то что-то ещё похлеще, лучше не задумываться. Косой сопел впереди, иногда вскрикивал, когда натыкался на что-то острое.

А вот запах почти пропал через минуту. Но скорее всего, это я принюхался и перестал различать вонь. Где-то далеко впереди слышались звуки текущей воды. Я постарался заглянуть вперёд, мимо Косого. Там действительно был поворот. Отлично! Скроемся за ним, тогда точно не заметят.

И вдруг, как нож по сердцу. Снова голоса снаружи. На этот раз они кричали. Но всё, что я разобрал — это: он здесь был! ищем дальше! бегом!

— Холодно, — пожаловался Косой. — Руки отваливаются.

— Знаю, — ответил я. — Потерпеть надо. И поторопиться.

Голоса приближались. Я различил уханье тяжёлых сапог по льду и хриплый кашель. Топот приближался уж очень быстро. Словно эти типы неслись вдоль берега со скоростью ездовой лошади.

Не успел я об этом подумать, как услышал шаги совсем близко.

— Ползи, ползи! — подгонял я Косого.

Если сейчас преследователи заглянут в отверстие, заметят как пить дать. Даже в темноте стока. Не так уж далеко мы забрались.

— Давай же!

Главное без паники. Ползём быстро, но не забываем о дыхании. Чем меньше дёргаемся, тем больше сохраняем сил. Мозг сам отдавал распоряжения. И хоть эти руки-ноги не привыкли к плавным движениям ушу, голова требовала от тела подчинения. И несмотря на холод и задубевшие мышцы, мне, хотя бы частично, удавалось выполнять задачу.

Косой пыхтел. Было видно, что он торопится, делает всё, что может. Но шаги были уже совсем близко, а мне до поворота оставалось ещё больше метра. Да и Косой ещё не спрятался за ним.

Позади уже слышалось мощное дыхание тренированного человека. Так дышат бегуны, чтобы тело достаточно насыщалось кислородом.

В голове счёт пошёл на секунды.

Косой свернул за угол, и я услышал, как он отползает дальше.

Звуки за спиной. Совсем рядом.

Я одним рывком преодолел последние сантиметры и, изогнувшись, перекатился за угол. Да!

И в этот же момент в нашем укрытии стало темнее. Кто-то закрыл собой свет.

— Тут сток городской, стервец, похоже, туда ушёл, — раздался голос снаружи. — Полезем?

Я взглянул на Косого. Он сидел, вжавшись в стену, грязный, мокрый и зажимал перемазанной ладошкой рот, стараясь не дышать, глядя в одну точку. Куда-то вбок. Я перевёл взгляд и замер. Проем преграждала частая решетка из мощных прутьев.

Мы замерли.

Я смотрел на решетку и пытался понять можно ли с ней что-то сделать. Прутья были толстыми, ржавыми, но крепкими на вид. Похоже, они уходили глубоко в каменную кладку стен. Не выломать. Где-то далеко за решеткой текла вода, но нам до неё не добраться.

Холодно, воняло жутко. Но я отчётливо понимал, что совершенно точно не хочу попадаться на глаза нашим преследователям. Кто бы они ни были, сейчас я выяснять это не собираюсь. На фиг!

Сзади, у входа в сток, раздался голос. Тот, что командовал наверху.

— Ну и вонища. Этот крысёныш точно туда ломанулся. Ему вонь в нос въелась, он её и не чует, поди.

Смешок, пауза.

— Там решетка, должно быть, — отозвался второй. — Надо лезть, проверять.

Я прижался к стенке, стараясь слиться с ней, но при этом, на удивление чётко, контролировал собственное дыхание. Настолько практика въелась в подкорку, что даже это непонятное тело, слушалось, как родное. По крайней мере, что касалось дыхания.

А Косой, похоже, не на шутку сдрейфил — я чувствовал, как он вжался в стену, как его трясёт. Страх и холод — отвратительное сочетание. Теперь Косой даже не дышал — просто замер, превратился в комок грязных тряпок и острых коленей.

Голоса звучали у самого входа. Их обладатели, видимо, стояли вплотную к отверстию и заглядывали внутрь.

— Так полезем? — снова спросил молодой.

— А ты хочешь? Лезть в это дерьмо… потом по городу в таком виде ходить. В Палате так появиться…

Пауза. Я представил, как они смотрят друг на друга, перекидывая решение, как горячую картошку из рук в руки. Никому не хотелось лезть в эту вонь, в эту темноту.

— Хрена с два я ради малолетнего отброса туда полезу, — подхватил молодой. — Давай ты лезь, если охота.

— Да ладно, — хриплый сплюнул — я услышал характерный звук. — Правда твоя. Это всего лишь щенок. Поймаем ещё свору таких.

Голоса стали тише. Кажется, они отошли от входа, но ещё не ушли совсем. Я различал обрывки фраз, которые ветер доносил до отверстия стока.

— … времени только нет. Хреновы нормативы, — жаловался молодой. — В последнее время совсем озверели, в два раза выше нормы отлавливать нужно.

— Ага. Но хорошо хоть мы этих… ловим, а не в Дикие ходим. Там что творится — непонятно. Отбросы мрут как мухи. Звери зачастили. А нам ни хрена не говорят. Как тут работать?

— Зато кристаллы праностока подорожали, — голос молодого стал вкрадчивым, почти мечтательным. — Я свой собираюсь сбагрить вот-вот. Говорят, есть покупатели, кто берут по новой цене.

Они отошли ещё дальше, потому что голоса