Небесный всадник. Том 5 - Кирико Кири

— Меня никто не спрашивал, но я скажу тебе, Ози. Между глистой и ящерицей я бы выбрала второе.

— И ты туда же⁈

— Лишь дружеский совет. Поверь мне, иногда лучше выбрать наименьшее зло, — кивнула она со знанием дела.

— А у тебя самой какое прозвище было? — вдруг спросила Ози. — Раз ты с таким знающим видом говоришь, значит уже на опыте.

— Не то, что бы на опыте… — смутилась та.

— Какое?

— Жопа, — произнесла Тефея, всеми силами пытаясь выглядеть невозмутимо. Получалось очень плохо, было видно, как она краснеет и как будто пытается слегка раствориться в воздухе.

Но меня другое волнует!

— А почему прозвище жопа-то⁈

— Я бы тебя четырёхглазой называла, — нахмурилась Ози. — Или там палкой. Ну что ты плосковата.

Чья бы корова мычала…

— Это из-за очков, — ответила Тефея.

— Я не постесняюсь спросить, как жопа и очки связаны? — спросил я.

— Раньше, — вздохнула она, — у меня были большие очки с очень толстым выпуклым стеклом. Таким большим, что их можно было принять за шарики. Ну и… кто-то сравнил их с ягодичными мышцами, которые тоже торчат, и с тех пор меня так стали дразнить.

Я просто поражаюсь, насколько нелогичное прозвище можно привязать настолько логично к очкам. Обычно их всё-таки делают громкими по какому-то общедоступному и сразу заметному признаку, а тут прямо внезапно сложная логическая цепочка, до которой банально не догадаешься.

— Да, люди бывают жестоки… — протянул я. — Хотя удивлён, что среди аристократов такое встречается.

— Встречаемся, Самсон. Особенно, когда вы ещё дети, и это твои братья, — вздохнула Тефея.

Охрененная семейка у неё получается. Родители считают дурой, из-за чего у той появляется комплекс отличницы, братья тупо гнабят. Теперь понятна ещё одна причина, что она в библиотеках прячется от остальных — тупо привычка не показываться на глаза. Блин, но прозвище «жопа»…

— А у тебя какое прозвище было? — посмотрела на меня Ози.

— Давай лучше с тебя начнём, — предложил я.

— А у меня его не было, тут всё просто. Просто звали Озидрисс и всё, — пожала она плечами.

— Да так уж и не было, — прищурился я.

— Ну… мама звала меня цветочком, — припомнила она.

— Ну хоть не корзиночкой…

— Сыночка-корзиночка… — пробормотала Тефея, повернув голову ко мне. — Но ведь звучит хорошо, для любимого сына.

— Только там продолжение было. Корзиночка, полная дерьма, — кивнул я.

— Так у тебя корзинка, полная дерьма прозвище было? — удивилась хвостатая.

— Нет, так меня мама звала. А в школе меня звали молотком.

— Потому что ты бил всех, как молотком?

— Нет, потому что я стучал. Ябедничал, — попытался пояснить я, а то на языке у них не было такого перевода. — Короче, рассказывал про других типа.

— Мы понял, — кивнула Тефея. — А что произошло, что за тобой такое закрепилось?

— Да трое лбов приставали ко всем, включая меня, и отбирали деньги. Кто не соглашался, того били. Я пожаловался, и им всем трём влетело, и они меня начали называть стукачом.

— Ты должен был решать всё своими силами, — сказала Ози. — А не прятаться за других.

— Хорошо, в следующий раз, когда ты будешь драться против толпы врагов, дерись голыми руками и одна, Ози, — кивнул я. — Не надо прятаться за мечом и плечами товарищей.

— Это другое.

— О как. То есть, по их логике, пользоваться силой и забирать у тебя деньги — это нормально. Но когда против них используют силу, просто другого характера — это уже не нормально? Типа приходи один, мы тоже одни придём?

— Просто ты поступил в крысу, — фыркнула она.

— Давай ещё раз. То есть приставать только к тем, кто тебя слабее, так ещё и втроём, чтобы отобрать деньги — это не в крысу? И бить тех, кто слабее тебя втроём — это не в крысу? А когда ты приводишь против них силу, которая сама может им надавать — это в крысу? Глиста, с такой логикой ты можешь идти куда подальше.

— Слова слабака.

— Слова не идиота. Вот это вот «в крысу» и прочее придумали как раз-таки такие чмошники, которые просто пытались заткнуть всем рты, потому что ссались, что за ними придут товарищи посильнее. Типа мужики себя так не ведут и прочее — херня несусветная. Настоящие мужики не нападают на слабых. И в принципе не издеваются над теми, кто не может дать сдачи. А раз они не мужики, то и методы к ним будут соответствующие.

То же мне, нашлась тут правоведка, блин. Мне нравятся, как все сначала кричат, что мужик должен себя вести так и так, а сами ведут себя как крысы.

— Надо было просто драться, — сказала Ози, вздёрнув нос.

— Как будто я не дрался, — поморщился я. — Да постоянно. Чуть ли не каждый день. Просто всем ты морду не набьёшь. А некоторым физически не сможешь, и те это знают, а значит надо бить их иначе. По крайней мере, я не молчал, как овца, покорно отдавая деньги.

— В крысу.

— Ладно, Ози, — поднял я руки, сдаваясь. — Когда тебе потребуется помощь, я не буду вмешиваться. Ну чтобы у ты не победила в крысу.

Достала уже, чтоб ты вся облезла, блин…

Вон, как раз солнышко вставать начинает.

Ещё один привал, за которым последовал ночной переход.

Больше столь интересных и животрепещущих тем мы не поднимали. Жаль, конечно. Задним числом я уже придумал кучу контраргументов, чтобы сразить её на повал, но увы, оставалось приводить их разве что пескам. Бесконечным жёлтым пескам, которые растянулись на сотни километров.

Мы двигались, переваливаясь с одного бархана над ругой. Иногда шли по гребню, откуда можно было окинуть взглядом всю пустыню, иногда между ними, скрываясь от сильного ветра. Такими темпами даже непонятно, выживут ли жители, не говоря о нас самих.

— Долго ещё идти? — спросил я у кочевников.

— Пока пустыня не даст знак, — ответил один из кочевников. — Это не тропа, у которой есть начало и конец.

— А если она не даст?

— Мы умрём, — пожал тот плечами.

Он настолько просто это сказал, будто в смерти вообще нет никакой проблемы. Как под дождь попасть. Типа сдохнем и сдохнем, ничего страшного. И вроде логика понятна, дети песков, где живут, там и умирают, да только, когда мы выходили, они говорили, что знают, куда двигаться.

— Не сказать, что меня второй вариант сильно устраивает. Вы же сказали, что знаете пустыню и можете помочь. Ну или на худой конец привести хоть к какой-то воде, а не в жопу мира сдохнуть в песках.

— И мы приведём, — кивнул тот. — Вы