Звоните Манькову! Том 5 - Денис Деев

— Хотите кофе, Олег Борисович? — негромко предложил Рощин. Говорил он так тихо, что мне невольно захотелось податься вперед, через столик, но я вовремя себя одернул. Старый прием: кто наклоняется к собеседнику, тот уже психологически уступает.

Я скосил глаза в глубь зала. Оказывается, мы тут были не совсем одни — в полутьме за стойкой, боясь лишний раз вздохнуть, стояла буфетчица.

— Спасибо, воздержусь, — ответил я. — Меня ждут дома. И знаете, Андрей Михайлович… в следующий раз достаточно просто позвонить. Совершенно необязательно устраивать представления и пугать моих близких.

— Учту, — спокойно кивнул Рощин.

Он не стал ни извиняться, ни кривить губы в хозяйской усмешке, ни мериться со мной влиянием. Просто принял к сведению. И от этой ровной, лишенной всяких эмоций реакции мне стало неуютно — за нее невозможно было зацепиться.

— Как вам постановка, Олег Борисович? — поинтересовался он.

— Прочтение… весьма своеобразное, — осторожно подобрал я слова. — Шекспир бы удивился.

— Несомненно, — в уголках его губ мелькнуло нечто, отдаленно напоминающее тень улыбки. — Спектакль сырой и неровный. Но молодым нужно давать возможность ошибаться. Иначе работать будут только старики. А мы выделяли средства именно на поиск молодых талантов, а не на гарантированный шедевр.

Он говорил об этом так просто и здраво, без капли спонсорского самолюбования, что перед глазами вдруг возник не бездушный рейдер из папок с документами, а живой необычный человек со своими принципами. И от этого контраста становилось только тревожнее.

Выдержав короткую паузу, Рощин положил ладони на край стола и без всякого перехода перевел разговор в новое русло:

— До меня доходят слухи, что вы взялись помогать клинике совершенно бесплатно.

Никаких папок с досье, никаких дешевых намеков на то, что он знает мой адрес или марку машины Степана. Сразу в суть.

— Есть за что, — жестко ответил я. — Врачи этой клиники вытащили с того света мою маму.

— Понимаю, — произнес он. — Значит, для вас это личное.

Я мысленно прикусил язык. Черт возьми. За одну секунду, сам того не заметив, я собственными руками выложил перед ним на стол свою главную болевую точку. А он даже бровью не повел — просто зафиксировал уязвимость.

— Вы нашли рабочую идею с арендой предприятия трудовым коллективом, — продолжил Рощин тем же ровным, почти одобрительным тоном. Очевидно, про назначенное на следующую неделю собрание и готовые протоколы он в деталях еще не знал, но общую канву уже считал. — Врачи сами до такой конструкции не дошли бы. Алевтина Андреевна — возможно. Но значительно позже.

— Вы поэтому пригласили меня на кофе, Андрей Михайлович? — я решил не ходить вокруг да около. — Чтобы убедить прекратить эту работу?

Рощин чуть склонил голову набок.

— Наоборот. Я хотел бы, чтобы вы ее продолжили.

Я невольно нахмурился, ожидая подвоха, а он спокойно разложил передо мной пасьянс:

— Фонду «Аметист» необходимо грамотное юридическое сопровождение процесса передачи медсанчасти. Оформление трудовых отношений с коллективом, сохранение ключевых специалистов, выстраивание договорной базы. Мы готовы хорошо оплатить ваш труд, Олег Борисович. Более того, в рамках договора мы можем зафиксировать переходный период без сокращений штата и сохранение должности за Маргаритой Сергеевной.

— И что требуется от меня взамен? — сухо уточнил я, хотя уже прекрасно понимал ответ.

— Убедить врачей отказаться от затеи с самостоятельной арендой и спокойно принять управление фонда «Аметист». Без ненужной митинговщины и участия супруги генерального директора. Разумеется, для Алевтины Андреевны руководящей роли в новой структуре не предусмотрено. К вам в больнице прислушиваются. Они вам доверяют. Это существенно упрощает дело.

Вот оно что. Всё встало на свои места. Ему не нужен был юрист — в Москве у него таких писарей вагон и маленькая тележка. Он покупал не мои мозги и не мои бумажки. Он оптом скупал то самое человеческое доверие Маргариты Сергеевны и врачей, которое я заработал.

Я не стал читать ему пафосных лекций об уме, чести и совести. С людьми породы Рощина это звучало бы как детский лепет. Вместо этого я включил юриста и пошел по пунктам:

— Допустим. Медицинский профиль учреждения вы сохраните?

— На первом этапе — безусловно.

— А уникальное оборудование останется в клинике?

— Пока оно там необходимо.

— И кто же определит момент, когда оно перестанет быть необходимым? — прищурился я.

— Управляющий от фонда, — не моргнув глазом, ответил Рощин.

Он даже не пытался сладко врать или давать пустые обещания «навечно». Для него это было обычное, будничное управление активами. А для меня — стопроцентная гарантия того, что через полгода-год, когда утихнет шум, от лучшей в области больницы останется одна облупленная вывеска, а импортные аппараты запросто могут уехать в неизвестном направлении.

— В ЦКИБ вы тоже начинали с повышения эффективности и сохранения специалистов? — коротко бросил я.

Впервые за весь разговор Рощин ответил не сразу. Пауза продлилась ровно две секунды — ни один мускул на его лице не дрогнул, только пальцы на столе чуть дрогнули.

— Филипп Васильевич — прекрасный специалист, — сказал он. — Но он ошибочно решил, что вправе единолично определять судьбу всего предприятия. А это, согласитесь, совершенно разные компетенции.

Ни злорадства, ни оправданий. Человека, отдавшего оборонке сорок лет жизни, просто вычеркнули из уравнения как устаревшую деталь, мешающую работе механизма.

— Послушайте, Андрей Михайлович, — я подался чуть ближе, глядя прямо в его ледяные глаза. — Оставьте клинику коллективу. Для вашего фонда с его московскими масштабами заводская медсанчасть в провинции — это так, мелкий непрофильный объект. А для этих врачей — вся жизнь.

— Размер актива здесь не имеет значения, Олег Борисович, — мягко отрезал он. — По клинике мной уже приняты твердые обязательства.

— Перед кем?

Рощин помолчал, словно взвешивая, какую часть правды мне можно открыть, а затем произнес:

— Перед одним очень уважаемым человеком в Москве. У него… скажем так, весьма деликатное состояние здоровья. Ему необходима собственная загородная база с современным оборудованием и аппаратной очисткой крови. В двух часах езды от столицы. Тихая, закрытая, без назойливых журналистов, очередей и лишних глаз. Тульская клиника подходит под эти задачи идеально. Я обещал решить этот вопрос. И я не могу ему отказать. Как и вы, Олег Борисович, я всегда выполняю свои обещания.

В тишине пустого буфета мне вдруг стало душно. Картинка