Звоните Манькову! Том 5 - Денис Деев
Девчонки от такого изобилия откровенно растерялись.
— Олег, тут же всё жутко дорого, — зашептала Даша, дергая меня за рукав, когда я подвел их к палатке с нарядными шмотками.
— Сегодня я плачу, — отрезал я, доставая из кармана пухлую пачку купюр. — Маша, твой Ромео сегодня на сцене блистать будет. Ты в зрительном зале должна выглядеть так, чтобы он слова забыл, когда на тебя посмотрит. Поняла?
Глаза у сестер загорелись истинно женским азартом.
Мы пробирались сквозь узкие ряды палаток, когда дорогу нам решительно перегородила дородная, ярко накрашенная продавщица. Она спикировала на девчонок, как коршун на добычу.
— Ой, какие куколки идут! — запела она, мгновенно оценив мой приличный вид и готовность тратить деньги. — Девочки, сюда, сюда! Италия! Чистая Италия, девочки! Последнее, буквально вчера из Милана привезли!
С этими словами она ловко сдернула с вешалок кучу какого-то невероятно яркого тряпья и буквально пихнула всё это великолепие сестрам в руки.
Маша растерянно захлопала ресницами, оглушенная таким напором, а вот Даша… невозмутимо взяла верхнее ярко-малиновое платье, профессиональным движением вывернула его наизнанку, провела пальцем по шву и совершенно невозмутимым тоном сообщила:
— Строчка кривая, шаг машинки скачет. Нитки самые дешевые. А бирка ваша итальянская вообще криво пришита, прямо поверх оверлока. В лучшем случае — подвальная Польша.
Продавщица, набравшая в грудь воздуха для новой рекламной тирады, так и замерла с открытым ртом. Я торопливо отвернулся и прикрыл рот рукой, давясь от рвущегося наружу хохота. Ай да Дашка!
Утратив миланский пафос, торговка перешла на деловой тон, и тут началось самое интересное. Моя младшая сестра начала торговаться! Она делала это с таким знанием дела, словно последние лет десять проработала старшим товароведом в ЦУМе. Даша находила неровные швы, придиралась к фурнитуре и безжалостно сбивала цену.
Пока Даша вела бои за скидку, Маша самозабвенно кружилась на картонке перед прислоненным к палатке зеркалом.
— Ну как? — она в очередной раз повернулась ко мне, примеряя уже пятое по счету платье.
— Маш, ты в нем как принцесса, — честно сказал я. Платье было удивительно нежного, василькового оттенка, который идеально подходил к цвету ее глаз. — Берем. Я тебе гарантирую, Стас, как только тебя в зрительном зале увидит, прямо со сцены упадет. Прямо в оркестровую яму.
Маша счастливо зарделась и побежала переодеваться.
Даша тем временем закончила торги и выбрала наряд для себя — очень строгое, элегантное платье глубокого темно-зеленого цвета, без всяких рюшей и блесток.
— Вот это берем, — сказала она, критически оглядывая себя в зеркало. И тут же деловито добавила, прикидывая фронт работ: — Вот тут вытачки немного перенесу, чтобы по фигуре село, а подол на пару сантиметров подошью, и будет идеально.
Я молча отсчитал изрядно похудевшую, благодаря Дашиным талантам, сумму.
Продавщица, упаковывая наши покупки в шуршащие пакеты, окинула Дашу уважительным взглядом. А потом повернулась ко мне и совершенно искренне, без всякой иронии, сказала:
— Слушай, парень, сестренку твою мелкую я бы к себе в напарницы с закрытыми глазами взяла. Цены бы ей на этой точке не было! Если что — приводи, озолотимся!
Разумеется, мы не могли поехать на премьеру, не заглянув по пути в клинику к маме.
Когда мы втроем зашли в палату, она сидела на кровати с книгой. «Унесенные ветром», подарок Кати. Увидев нас, она выронила томик на одеяло и замерла. Сестренки, скинув куртки еще в гардеробе, предстали перед ней во всем великолепии своих новых нарядов.
Мама прижала ладони к губам.
— Девочки мои… — выдохнула она дрогнувшим голосом. — Господи, какие вы у меня… совсем взрослые. Красавицы мои.
— Мам, а мы сегодня в театр идем! — тут же выпалила Маша, бросаясь к ней на шею и стараясь не помять свое платье. — Стас сегодня Ромео играет! Представляешь? Главная роль, настоящая премьера!
От этих слов мама замерла. Ее губы дрогнули, а в глазах чуть не появились слезы, теперь уже от переполнявшей ее гордости за Стаса и за своих невероятно красивых девочек.
— Ромео? — переспросила она, прижимая ладонь к груди. — Главную роль? Господи… Какие же вы у меня счастливые. Какая ты счастливая, Машенька.
Она протянула руку и осторожно погладила старшую дочь по плечу.
И тут девчонки не выдержали. Вся их бравада и радость от обновок мгновенно улетучились. Маша шмыгнула носом, ее подбородок предательски задрожал.
— Мам… — она вдруг уткнулась лицом в мамино плечо. — Мамочка, ну почему ты здесь? Как же мы без тебя пойдем? Это же нечестно!
Даша, еще секунду назад деловито поправлявшая складки на своей темно-зеленой юбке, тоже всхлипнула, села на больничную кровать и прижалась к маме с другой стороны.
— Мы лучше с тобой тут посидим, — пробормотала младшая. — Ну его, этот театр…
Через секунду все трое уже обнимались и самозабвенно, по-настоящему, от всей души ревели.
— Так, красавицы, отставить сырость во вверенном мне подразделении! — я шагнул к ним, чувствуя, как у самого в горле встает противный ком, и обнял всю эту плачущую женскую компанию.
Я поцеловал маму и строго посмотрел на сестер.
— Мам, ну ты чего? Никаких трагедий! Тебе волноваться вообще нельзя, врач строго-настрого запретил. А ну-ка, вытираем слезы.
Я выудил из кармана носовой платок от Павла Григорьевича, который он мне торжественно вручил со словами «к костюму положено», — и протянул маме.
— Я тебе торжественно при свидетелях обещаю: вот выпишешься, Стас специально для тебя, отыграет весь спектакль от начала и до конца прямо у нас в гостиной. Ну а Маша поможет, даром что ли на курсы ходит. Будет Джульеттой!
«Девчонки» удивленно подняли на меня заплаканные глаза.
— Джульеттой! И… весь спектакль… у нас дома? — недоверчиво переспросила Маша.
— Весь, до последней реплики! — подтвердил я с самым серьезным видом. — Табуретку вместо балкона подставим, Дашка занавеску подержит, так что Джульетте будет откуда вещать! А если вдруг кто-то текст забудет — я побуду суфлером.
Мама представила себе нескладного Стаса, декламирующего Шекспира на нашей кухне и Машу на табуретке, и сквозь