Звоните Манькову! Том 5 - Денис Деев
Катя весело смеялась, поправляя сумочку, а Даша авторитетно рассуждала о том, что костюмы «Монтекки» сшили из самого дешевого китайского трикотажа, но смотрелось всё равно стильно.
— Слушайте, а что у них там дальше по сценарию? — поинтересовался я, когда в зале зажегся свет на антракт. — Если Лоренцо у нас Кашпировский, то в финале вместо кинжала и яда они должны друг друга взглядами аннигилировать? Или хотя бы заряженной водой облить?
— В программке посмотри, — деловито посоветовала Даша, не отрываясь от изучения фасона дамских нарядов в соседнем ряду.
Я послушно выудил из кармана сложенный вдвое листок из сероватой плотной бумаги. На обложке гордо красовались два перекрещенных пистолета и увядшая роза — дизайнер сего шедевра явно работал за еду. Я перелистнул список действующих лиц, скользнул взглядом по фамилии Стаса и вдруг выловил в самом низу строчку, выделенную жирным шрифтом:
«Генеральный спонсор постановки — инвестиционный фонд „Аметист“».
Я молча уставился на строчку. Да что ж такое, а⁈ Куда в этом славном городе ни плюнь — обязательно попадешь в московский капитал! Уже и до Шекспира, паразиты, добрались! Скоро, небось, утюг в розетку включишь, а оттуда вежливый голос сообщит, что электроэнергия предоставлена при финансовой поддержке Андрея Михайловича Рощина!
Я сложил программку пополам и сунул ее обратно в карман.
Нет уж, гад. Фигушки. Сегодня суббота, у меня законный выходной, и этот вечер ты мне точно не испортишь.
Второе действие пролетело на одном дыхании. Режиссерский гений не сбавлял оборотов до самого конца: в финальном акте фамильный склеп Капулетти подозрительно напоминал гараж-ракушку, но зрителям было уже абсолютно наплевать на условности. Когда смолкли последние трагические аккорды, зал ревел от восторга, стоя аплодируя труппе.
Забрав вещи из гардероба, мы выбрались на улицу и пристроились у служебного входа. Ночной воздух приятно холодил разгоряченное лицо. Ждать пришлось недолго — минут через пятнадцать дверь скрипнула, и на крыльцо вывалился наш триумфатор. Смыть грим Стас до конца не успел, волосы после сценических страстей торчали во все стороны, но улыбка сияла во все тридцать два зуба.
— Стасик! — пискнула Маша и бросилась ему на шею, едва не сбив Ромео с ног вместе с охапкой подаренных цветов.
Мы весело поздравляли парня, наперебой вспоминая зажеванный кассетник, и всей шумной компанией двинулись через темнеющий сквер к театральной площади, где нас дожидался черный «Мерседес» Свиридова.
До машины оставалось каких-то двадцать шагов, когда из тени колоннады отделилась плотная мужская фигура и мягко, но безапелляционно преградила мне дорогу.
Незнакомец был одет в дорогое, ладно скроенное пальто и добротный костюм, держался прямо, с безупречной деловой выправкой. Вот только плечи под этим интеллигентным пальто бугрились такие, что пареньку было впору сейфы без подъемника грузить.
— Олег Борисович? — предельно вежливо уточнил он, глядя мне прямо в переносицу. — Вас просят вернуться в буфет.
Шум и смех за моей спиной оборвались, словно кто-то повернул выключатель. Маша испуганно прижалась к Стасу, Даша моментально притихла, а Катя напряглась, сжимая мою руку намного сильнее обычного.
— Спасибо за приглашение, — ровным тоном ответил я, не двигаясь с места. — Но я там сегодня уже был. Ассортимент бутербродов изучил, спасибо, больше не тянет.
Крепыш даже не моргнул. Ни угроз, ни быдлячьего напора — только спокойная, тяжелая констатация факта:
— Настаивают.
— Кто? — напрямую спросил я.
Он наклонился и едва слышно шепнул. Я медленно выдохнул. Ну что ж, вот мы и встретились. Я повернулся к своим. Нацепил на лицо самую беззаботную улыбку, на какую только был способен.
— Катюш, сделай одолжение, — спокойно попросил я. — Отвези девчонок домой на своей машине. Мне тут нужно переговорить по одному рабочему вопросу. Я скоро.
Катя вскинулась, явно собираясь возразить и потребовать объяснений прямо здесь, но встретилась со мной взглядом. Увидела выражение моего лица — и осеклась. Несколько секунд она молча смотрела мне в глаза, затем едва заметно кивнула.
— Стас, — я перевел взгляд на притихшего актера. — Головой за девчонок отвечаешь. Проводишь до самой квартиры и присмотришь за ними. Хорошо?
— Понял, Олег. Не переживай, — без тени прежнего дурачества, совсем по-взрослому кивнул парень, крепче обнимая Машу за плечи.
Я проводил взглядом отъехавший «Мерседес» и повернулся к молчаливому гонцу:
— Ведите.
Театр уже опустел. В огромном фойе погасили хрустальные люстры, оставив лишь тусклое дежурное освещение. Наши шаги гулко отдавались под высокими сводами. Тишина была полнейшая: гардеробщицы и билетерши разошлись. Тяжелые бархатные портьеры отбрасывали длинные мрачные тени.
В буфете тоже стояла полутьма. Стеклянные витрины с эклерами и бутербродами пустовали. В самом углу, у высокого стрельчатого окна, выходящего на ночную площадь, горело бра. За маленьким круглым столиком в полном одиночестве сидел мужчина и неторопливо пил кофе из крошечной фарфоровой чашки. Я неспешно пересек зал и остановился у столика.
Мужчина не торопился. Он сделал последний маленький глоток, аккуратно опустил чашку на блюдце, промокнул губы бумажной салфеткой и только после этого поднял на меня взгляд.
Глаза у него оказались удивительными — светло-серыми, почти прозрачными, словно подернутая утренним льдом вода. В них не было ни злости, ни раздражения, ни показного превосходства, которым так любил давить Свиридов. Только абсолютное, какое-то ненормальное спокойствие.
— Присаживайтесь, Олег. Мы не представлены официально. Я — Андрей Михайлович Рощин.
Я опустился на стул, не сводя взгляда с человека напротив. Вблизи Андрей Михайлович Рощин производил странное, почти гипнотическое впечатление. Сухощавый, подтянутый, лет пятидесяти с небольшим, с безупречно прямым пробором в седых волосах и гладко выбритым невыразительным лицом заместителя начальника какого-нибудь союзного главка. Встретишь такого на улице — через минуту не вспомнишь ни одной черты.
И только присмотревшись, я уловил интересные детали. Темно-синее кашемировое пальто висело на спинке соседнего стула, а на самом Рощине сидел строгий серый костюм. Без единого кричащего ярлыка, но с такой идеальной линией плеча и посадкой по сухой фигуре, что я мгновенно узнал руку мастера. Шил кто-то уровнем не ниже, чем Павел Григорьевич. А из-под белоснежного манжета сорочки, вопреки всем понятиям девяносто второго года, выглядывал не золотой «Ролекс», а старенькая советская «Слава» на потертом кожаном ремешке. Человеку, способному одним звонком двигать областных чиновников, не требовалось никому ничего доказывать.
Узнал я этот типаж. В моей прошлой жизни именно такие тихие, вежливые люди из бывших «внешнеторговцев» или сотрудников торгпредств в нулевые годы без шума и стрельбы приберут к рукам всю