Отдел по борьбе с милицией 1 - Анатолий Евгеньевич Матвиенко

— Обыск в доме первого секретаря райкома… да, вероятно он нарушил отдельные положения партийной дисциплины, но столь жёсткая мера вредит не ему одному, а всей нашей партийной организации, подрывает авторитет КПСС в глазах трудящихся. О неприглядном инциденте уже оповещён ЦК Украины, мы сами предпримем необходимые меры к товарищу Зябликову.

Тот кивнул за спиной босса.

— Что вы предлагаете? — бесцветным голосом спросил Громов.

— Вернуть товарищу Зябликову изъятое и полностью убрать упоминание его имени в уголовном деле.

Леонид сделал над собой усилие, чтоб громко не поперхнуться от наглости Романова, Громов хранил покер-фейс, Бочкарёв оставался недвижим, видимо, он и предполагал нечто подобное.

— Партия — наш рулевой, руководящая и направляющая сила социалистического общества, я сам — коммунист, — заверил Громов. — Рад бы пойти навстречу, но фамилия Зябликова неоднократно упомянута практически всеми, не переписывать же две трети уголовного дела. Но я услышал ваше пожелание и по большому счёту определюсь с перспективой Зябликова немедленно. Присаживайтесь.

Он достал протокол допроса, пока — свидетеля. Заполнил его со слов партчиновника кратко — не участвовал, не знал, стекло получил в подарок от Кваши, о происхождении не в курсе. Всё, изъятое дома, нажито праведным путём.

— Распишитесь. Здесь и здесь. Леонид, приведите свидетеля.

— Какого ещё свидетеля? — возмутился обладатель кинозвёздной внешности.

— Я же обещал разобраться немедленно. Сдерживаю обещание. Более того, позволяю вам присутствовать при следственном действии, хоть не положено. Но какие могут быть секреты от родной партии?

Он объявил о начале очной ставки — под звукозапись. Начальник станции рассказал о памятной встрече с Квашой и Зябликовым сразу по прибытии двух злосчастных вагонов. Кваша предлагал выгрузить и пустить налево часть оконного стекла и не трогать толстое витринное, отдать сколько надо в больницу, школу и магазин, но Зябликов настоял: чего мелочиться, витринное и мне самому пригодится. На склад — ничего!

— Показания Кваши, к сожалению, он не успел их подписать, но звукозапись осталась, показания данного свидетеля и протокол осмотра подворья гражданина Зябликова образуют достаточную для суда совокупность доказательств, чтобы считать вас, гражданин Зябликов, главным организатором преступления и основным лицом, на которого ложится ответственность за аферу. Вы задержаны. Сейчас товарищ Ловкнис подготовит постановление об избрании меры пресечения в виде содержания под стражей и постановление о привлечении в качестве обвиняемого.

— Мне нужен адвокат!

— Резонно. Он будет допущен с момента ознакомления с материалами уголовного дела перед направлением в суд.

— Вот как вы выполнили просьбу партийных органов…

Областной партбосс, видимо, глазам и ушам не верил, что его столь бесцеремонно послали по пешему сексуальному маршруту. Зябликов в него вцепился как утопающий за соломинку:

— Вы возвращаетесь в Чернигов? Обратитесь к прокурору области…

— Да хоть к прокурору Украины, — расстроил их Громов. — Мы — особая группа при Генеральном прокуроре СССР. Мою санкцию вправе отменить только вышестоящий надо мной — Генеральный прокурор СССР или его заместитель. Попытка вмешаться и что-либо переиначить со стороны прокуратуры Украины будет расценена как тягчайший служебный проступок. Ваши — не идиоты, чтоб нарушать закон перед лицом Москвы столь демонстративно.

Если бы не куча народа в кабинете, Громов наверняка получил бы предложение о взятке в особо крупном размере. Без неё оставалось только увещевание, естественно — бесполезное.

Пока он препирался с партийцами, вернулся Айварс, отпечатавший на машинке в приёмной документы. Романов теперь если и походил на киноактёра, то только на Бабочкина в роли утонувшего Чапаева, допрос подопечного в качестве обвиняемого не захотел слушать и удалился.

После обеда, как донесли местные, в райком наведался крупный чин из самого ЦК Украины. Но в прокуратуру не сунулся, здраво рассудив — только потеряет лицо.

Громов пригласил следователя прокуратуры, торжественно вручил ему документы.

— Осталось дооформить. Собрать справки, характеристику обвиняемого Зябликова, не судим, на псих- и наркоучёте не состоит, естественно.

— Область заберёт, вряд ли мы сами доведём до суда. Но не замнут — после такого-то резонанса. Обком отчитается в ЦК: благодаря их бдительности и этого приезжавшего перца Романова компартия очищается от случайных элементов в своих рядах, они кругом молодцы, — предсказал Бочкарёв. — День идёт к концу, скоро и мне домой к жене — утешать. Кваша был мужем её сестры, Зябликов мужем другой сестры. Один в могиле, другой в клетке. И я — прокурор района. Не виноватый, но ответственный за предварительное следствие.

То-то сходство начальственных жён бросилось в глаза, подумалось Леониду.

Они тоже отправились на отдых, буквально отрубившись на спальных мешках, который снова был прерван через пару часов и столь же бесцеремонно как утром: Анатолий Бочкарёв застрелен в собственном кабинете.

Принесший эту новость оперуполномоченный примчался на мотоцикле к железнодорожной штаб-квартире москвичей. Вообще-то намеревались сворачиваться, как только остатки стекла будут перевезены на базу хозторга — пока на временное ответственное хранение, перед дорогой в Москву стоило ночь отдохнуть.

— Что известно? — вцепился в него Громов, из-за потери крови переносивший бешеный темп последних двух суток тяжелее всего.

— Какая-то женщина в чёрном платье и в чёрном платке зашла в прокуратуру, её видела секретарша, но со спины. Вошла в кабинет прокурора, раздался негромкий хлопок, спешно удалилась. Секретарша метнулась в кабинет, Бочкарёв свесился с кресла, во лбу дырка и потёк крови. Следователь их пишет протокол осмотра, но зам нашего начальника РОВД, он пока и.о. вместо Кваши, велел вас уведомить.

— Едем.

Вышедший к ним Леонид пытался было увещевать: отдохните, едва на ногах держитесь, мы с Айварсом сами справимся, оба моложе и неподстреленные. Не уговорил, старший группы упрямо поплёлся к «волге», Семёнов — к РАФику.

Через двадцать минут они уже терзали плачущую Светлану Бочкарёву. Та отвечала бессвязно, порой слова едва прорывались через рыдания, но рассказала массу интересного.

После ареста Зябликова три сестры собрались у него в доме, супруга первого секретаря, самая темпераментная, рвала и метала — кто сдал стекольное дело Москве. Дина, вдова начальника РОВД, убеждала: там всё чисто. В возбуждении уголовного дела отказано, муж уверял, что беспокоиться не о чем, а всё застеклим и даже заработаем. Она больше злилась на судьбу и на московскую группу, чем даже на убившего её мужа лейтенанта. Не рыдала, только надела чёрное платье. И тут Светлану чёрт дёрнул за язык сказать, что