Отдел по борьбе с милицией 1 - Анатолий Евгеньевич Матвиенко

— Дети у нас воспитанные! — отрезала миссис Кваша.

— Но зачем столько? Он собирался вооружить целый партизанский отряд? Ему не говорили, что война кончилась?

— Он говорил: это всё охотничье.

— Так и запишем в протоколе: охотничий автомат немецко-фашистских оккупантов.

Айварс, заполнявший протокол, едва было так не записал — вторые сутки на ногах, голова чугунная, уже не отделял деловые реплики от унылого стёба напарника.

Наконец, в сарае обнаружилось довольно много стекла, милиционеру совершенно излишнего. Хватательный рефлекс перебил у покойного голос разума.

— Заканчиваем! — скомандовал Ловкис, баба начала рыдать при виде того, как пакуются изъятые деньги и ювелирные украшения, не глядя подмахнула протокол обыска и ознакомление с постановлением об аресте имущества.

— Муж придёт, что я ему скажу-у-у…

— Не придёт. Один из офицеров РОВД убил его на месте выстрелом в голову.

У Леонида не было сил разводить пожиже и подавать помягче, он рубанул как есть, не задумываясь о последствиях.

13.

Начальник станции, о котором на время забыли, организовал московской группе довольно обширное помещение для ночлега — неподалёку от тупика, чтоб удобно было охранять вагоны и менять часовых. Туда перебрались лишь утром, свернув палаточный лагерь у реки, и вернувшийся Громов отдал команду всем отдыхать до обеда.

Не получились. Начался наплыв областного начальства, скоро ожидали и из Киева — им просто ехать немного дальше.

На удивление, самое адекватное поведение продемонстрировал председатель райисполкома. Он честно признался: у него, как и у практически всех чиновников районного аппарата, вставлены стёкла от Кваши. Каждый понимал, что дефицит появился у подполковника в результате злоупотребления служебным положением, вся верхушка получила стекло бесплатно — в виде взятки за молчание и как уважение к должности, а также в ожидании ответных услуг. Почему никто не сопротивлялся? Так принято испокон веку!

В принципе, он повторил слова прокурора — нам не нравится, но мы — рабы системы. Измените систему, и начнём жить честно.

Громов, бледный от потери крови, беседовал с исполкомовским около пакгауза, куда перебралась его бригада.

— Добровольно сдадите украденное?

— Я — могу. Хоть стёкла порезаны под размер моих рам и уже нетоварные. Да что там, пошлю машину в Гомельскую область и закуплюсь у них, у белорусов града не было. Но если посудить по чести, зачем это стекло приехало? Чтоб ремонтировать окна после града. Люди отдали кровные, лишь бы не тащиться в Гомель, так есть ли совесть забирать у них?

Буква закона вошла в противоречие со здравым смыслом.

— Давайте так. Присылайте машину, пусть свезёт остатки на базу райхозторга. Всё подчистую из дома Кваши и Зябликова. Да, у первого секретаря надо разобрать теплицу — там стекло не резали, пойдёт для магазинов и других учреждений. Но не сейчас. Это всё вещдоки по уголовному делу. Передаём их пока на хранение, дальше как суд решит.

— Правильно. Но за Зябликова заступятся. Увидите. Я — не за него. Просто предупреждаю, увидев ваше взвешенное и человеческие отношение. И, товарищ прокурор… Рассмотрение дела затянется, а стёкла нужны сейчас, дорога ложка к обеду.

Потягиваясь, подошёл Воронов — мутный и с больной головой, спал какие-то пару часов. Но, услышав финал разговора, вмешался.

— Сергей Михайлович, может — ну его. Выделяем дело по Кваше в отдельное производство, отдаём Бочкарёву, он — в производство своему следователю, а тот прекращает день в день за смертью обвиняемого. Вещдоки — в реализацию, выручку в доход государства. И мы не вспотели, и Нежин в стёклах.

— Не торопи меня, Лёня. В общем, товарищ председатель, мы тянуть не будем. Язвы вскрыли, а вы сами думайте как жить дальше — на кражах и взятках или цивилизованно. Всего доброго.

После этого Громову, Ловкнису и Воронову пришлось тащиться в прокуратуру и там встречать наплыв среднего и большого украинского начальства. В РОВД, где испачканы две стены — кровью Сергея Михайловича и начальника милиции — было как-то неуместно.

Самыми радостными, в духе «пир во время чумы», показались опера из Черниговского ОБХСС, шныряли, расспрашивали… Глядя на их суету и какие-то торопливые переговоры, прямо под окнами прокуратуры, Леонид подозвал коллег:

— Глядите на этих падальщиков. Знаете, что на их улице праздник? Как же, вскрыто хищение в особо крупных размерах, совершённое с использованием служебного положения! Готов спорить на отсечение руки, уже написали рапорт: данный факт выявлен благодаря оперативной информации, предоставленной Черниговским управлением БХСС, готовим грудь под ордена и сберкнижки под премию. Менты всегда так поступают, по себе знаю. Главное, им ничего не будет за прессование «уважаемых людей», мы за них сделали всю чёрную работу. Ну, и лейтенант из нежинской дежурки, снайпер хренов.

Подошёл прокурор, это происходило в его кабинете.

— Товарищи, а вы можете подтвердить легенду черниговских? Что не я, а они навели на Квашу московскую прокуратуру?

Он до сих пор боялся, что его уши вылезут наружу, Громов обещал, но развить тему не дали — секретарша Анатолия сообщила: в приёмной объявился Зябликов в сопровождении некого ответственного лица из области.

— Сейчас начнёт отмазывать, — напророчествовал прокурор.

Громов притронулся к повязке на плече, словно унимая проснувшуюся боль в зашитой пулевой ране. На белой рубашке чуть проступило красное. Возможно, сгоряча напряг руку, висевшую на перевязи, вот и начало кровить.

— Чёрт… Четыре сантиметра правее, и уже пробил бы грудь, зацепив сердце. Тогда поздно йодом мазать. Айварс, дуй к Семенову. Он в кабинете следователя пишет повторный допрос начальника станции — на магнитофон. Пусть заканчивает, и будьте готовы тащить железнодорожника сюда, — он раскрыл свежесшитое уголовное дело на протоколе допроса Зябликова, чрезвычайно кратком — фамилия, имя, отчество, адрес, место работы и «от показаний и подписи отказался». — Анатолий, пусть заходят. Я сижу на вашем месте как символ неотвратимого карающего меча, вы вынуждены подчиниться. Так укрепляем в их глазах вашу непричастность. Лёня! Ты — на подхвате.

Партчиновники вошли. Областной, представившийся вторым секретарём обкома Романовым Романом Юрьевичем, выглядел как кинозвезда: в идеально сидящем летнем костюме, высокий, с правильными чертами лица, уверенно-проницательным взглядом. Из манжета рубашки, застёгнутого запонкой с рубином, выглядывали золотые часы. Зябликов, тоже прилично одетый, сменил вчерашнее выражение праведного гнева и оскорблённой начальственной невинности на скромную мину, выступая вторым номером за областным — он начальник, он всё и порешает.

Вступление было чисто украинским: надо же