Гниль - Макс Вальтер

Но на этот раз шаги были другими. Не тяжёлая поступь Квадрата, не лёгкое шарканье кроссовок Марго и не размеренный, уверенный шаг Игоря. Явился кто-то чужой.

— Тихо, — раздался вкрадчивый голос, — у меня мало времени.

Чугун с трудом поднял голову. Перед ним стоял Куратор. Без пальто, в одной рубашке, весь какой-то взъерошенный и нервный. Он оглянулся на дверь и присел перед пленником на корточки.

— Слушай меня внимательно, Чугун. Я не с ними. Я здесь по заданию Господина. Ты знаешь, кто такой Господин?

Чугун попытался ответить, но из горла вырвался только сип. Он не говорил уже несколько дней. Только кричал. И, кажется, повредил голосовые связки.

— Не отвечай, просто кивни, если слышишь.

Чугун кивнул, хотя и понятия не имел, о чём говорит этот пижон. Просто он почувствовал что-то давно угасшее. Возможно, это была надежда.

— Господин недоволен Кочетковым. Он вышел из-под контроля. Его проект должен быть закрыт, но я не могу сделать это в одиночку. Мне нужен кто-то внутри. Кто-то, кто поможет мне уничтожить его.

Куратор достал из кармана небольшую флягу и поднёс к губам Чугуна. Вода, прохладная, чистая, потекла в пересохшее горло. Пленник закашлялся, но жадно глотал, пока фляга не опустела.

— У меня есть план, — продолжал Куратор, убирая флягу. — Через два дня Кочетков отправится на твою бывшую базу. Он возьмёт тебя с собой в качестве трофея, как доказательство своей победы. Когда вы будете там, я отключу охрану. Твои люди всё ещё ждут тебя, Чугун. Они не поверили в смерть своего командира. Если ты появишься перед ними живой, пусть и израненный, они пойдут за тобой. Мы ударим одновременно: ты со своими людьми изнутри, я со своими людьми — снаружи. Кочетков будет раздавлен.

Чугун смотрел на Куратора. В его глазах, потухших и пустых, впервые за пять дней зажглась искра. Та самая надежда.

— Ты должен продержаться. — Куратор сжал его плечо. — Всего два дня. Два дня — и ты будешь свободен, а этот ублюдок ответит за всё, что с тобой сделал. Ты слышишь меня? Ты продержишься?

Чугун кивнул. Его губы дрогнули в попытке выдавить хоть слово.

— Да, — просипел он. — Два… дня.

— Умница. — Куратор поднялся. — Я приду, когда смогу. Не говори им ничего. Слышишь? Главное — молчи и ничего не рассказывай.

Он бесшумно выскользнул за дверь. Чугун остался… Нет, теперь он был не один. У него появилась надежда, цель, если угодно. Он нашёл в себе силы и выпрямился на стуле впервые за несколько дней. Боль никуда не ушла, но теперь у неё появился смысл. Он терпел ради будущего, ради мести.

Дверь распахнулась снова, и на пороге возник уже опостылевший силуэт Игоря с его чёртовым чемоданчиком.

— Доброе утро, Чугун. — Он прошёл в камеру и поставил но́шу на пол. — Как настроение?

Чугун молчал, глядя на него с ненавистью.

— Вижу, получше. — Кочетков открыл чемоданчик. — Это хорошо. Значит, сегодня мы можем поработать подольше.

Он достал планшет и повернул экран к Чугуну. Там, на записи, Куратор сидел перед пленником на корточках и что-то шептал.

— Знаешь, что это? — спросил Игорь. — Это наш дорогой Куратор десять минут назад. Очень трогательная сцена, правда? Особенно момент с водой. Прямо как в кино. Ы-ы-ы! — Кочетков мерзко засмеялся.

Чугун замер. Искра в его глазах погасла, сменившись ужасом.

— Это была шутка, Чугун. — Игорь отложил планшет. — Куратор выполнял моё поручение. Я хотел посмотреть, как ты отреагируешь. Дашь ли ты слабину, поверишь ли в ложь. А ты повёлся, как шестилетний пацан на конфетку, ха-ха-ха. Ты, блядь, поверил!

Он расхохотался во весь голос.

— Два дня! Ты продержишься два дня! — Он вытирал выступившие слёзы. — Ох, ебать. Ты даже не представляешь, насколько это жалко. Никто не придёт, Чугун. Никто тебя не спасёт. Все твои люди уже перешли на мою сторону. Твоя база — теперь моя база. Ты умрёшь в этом подвале, и единственное, что от тебя останется, — эта запись, на которой ты жрёшь дерьмо.

Он повернулся к двери и крикнул в коридор:

— Квадрат! Марго! Заходите.

Через минуту в камере собралась вся компания. Квадрат встал у стены, скрестив руки на груди. Марго устроилась в кресле, закинув ногу на ногу. Гнида пристроился у её ног, нервно поглядывая на Чугуна и периодически гоняя вшей в грязных, спутанных волосах.

— Сегодня у нас особый день, — объявил Игорь, доставая из чемоданчика длинную, тонкую спицу и небольшую газовую горелку. — Я долго думал, чем закончить наш разговор. И решил: раз ты такой крепкий, нужно копнуть глубже. Буквально.

Он зажёг горелку, и синий язычок пламени заплясал на конце спицы, нагревая металл. Чугун смотрел на огонь, и в его глазах, помимо ужаса, мелькнул страх. Он ещё не понимал, что сейчас будет, но чувствовал: ничем хорошим это не кончится.

— Ты терпел боль. — Игорь говорил спокойно, почти задумчиво, покачивая спицу в пламени. — Смог перенести унижения и предательство. Но есть одна вещь, которую не выдерживает никто. Это боль в самом уязвимом месте. В том месте, которое делает мужчину мужчиной.

Он вытащил спицу из огня. Металл светился тусклым оранжевым светом.

— Квадрат, держи его.

Здоровяк шагнул вперёд, схватил Чугуна за плечи и прижал к стулу. Пленник попытался вырваться, но сил не было. А Марго наклонилась поближе, будто смотрела интересную передачу по телевизору.

— Не надо, — захрипел Чугун. — Не надо, пожалуйста… не надо…

— Пожалуйста, не надо, — передразнил его Игорь. — Ты что, научился просить? Но ведь уже поздно. Надо было делать это раньше, когда к тебе обращались по-человечески.

Он раздвинул ноги Чугуна. Грязные, покрытые коркой засохшей мочи и дерьма. Квадрат зафиксировал их коленом. Игорь аккуратно, почти нежно, взял его член двумя пальцами и приставил раскалённую спицу к мочеиспускательному каналу.

— Смотри на меня, — приказал он.

Чугун посмотрел. В его глазах застыл такой ужас, какого Игорь ещё не видел. Даже когда рвали зуб и ломали пальцы. Когда вводили солевой раствор. Этот страх был другим. Первобытным, животным. Кочетков буквально впитывал его в себя, ощущая, как внутри вскипает энергия.

— Сейчас, — прошептал Игорь, — ты перестанешь быть мужчиной.

И вогнал спицу.

Вопль, который вырвался из самой глубины живого существа, ударил по ушам. Тело Чугуна выгнулось так, что мышцы свело судорогой. Запахло палёной плотью и мочой. Мочевой пузырь опорожнился сам собой, заливая бетон и руки палача. А Игорь медленно, миллиметр за миллиметром, вводил спицу всё глубже. Чугун орал, захлёбываясь собственным криком. Его голос сорвался на ультразвук, потом на хрип, пока вскоре и вовсе