Провал - Роман Воскресенский
— Заблокирована на аппаратном уровне, — сказал Архон. — Не силой, Носитель. Условием.
— Каким условием, — спросил Громов, не убирая рук с поверхности.
— Энергетический порог и уровень доверия, — ответил Архон. — Оба параметра пока не достигнуты.
— Сколько времени должно пройти до активации, — спросил Громов.
— Оценка невозможна без дополнительных данных о темпах восстановления реактора, — сказал Архон. — По текущей динамике — недели, не дни.
— А если ускорить, — спросил Громов. — Форсировать реактор сверх безопасного режима.
— Технически возможно, — ответил Архон. В этот раз за паузой не стояло нерешительности — только точный расчёт, алгоритм сопоставления параметров и выдачи результата.
— Риск — деградация магнитного удержания и повреждение энергетического ядра, необратимое в текущих производственных условиях. Не рекомендую при текущем уровне неопределённости относительно угрозы.
— Понял, — сказал Громов. — Не сейчас.
Громов отступил от двери и отряхнул ладони. Не столько от пыли, сколько от самой мысли о немедленном решении вопроса. Марина рассматривала повреждённый участок стены неподалёку с тем вниманием, с каким смотрела бы на керн, поднятый с километровой глубины.
— Почему они вообще хотят наследие, — спросила она, наконец отвернувшись от стены. — Не абстрактно. Конкретно. Что им нужно от технологий расы, которая, по твоим словам, добровольно ушла за пределы физической формы?
Пауза, повисшая после этого вопроса, оказалась долгой даже по меркам Архона.
— Ответ заблокирован протоколом «Молчание» на текущем уровне доступа, — сказал он наконец. — Условие снятия ограничения для данного раздела — энергобаланс базы на уровне пятидесяти процентов от проектной мощности.
— Удобно, — сказал Громов, и в этом единственном слове было куда больше сарказма, чем он обычно позволял себе в разговоре с собеседником, чьи мотивы всё ещё оценивал.
— Протокол создавали не для удобства, Носитель, — ответил Архон без тени обиды в тоне. — Он создавался, чтобы информация, способная разрушить психологическую устойчивость неподготовленного Носителя, не поступала раньше, чем Носитель приобретёт ресурс для её удержания.
Они развернулись и медленно двинулись обратно. Громов, шагая мимо уже знакомых оплавленных стен, складывал в голове три вещи разом: механику давней атаки, запертую дверь под ладонями и то, что предстояло решить прямо сейчас.
— Три приоритета, — сказал он вслух, поднимая три пальца тем жестом, каким докладывал бы обстановку начальству, — хотя начальства здесь не было, кроме голоса без тела и женщины, ставшей его единственным человеческим собеседником за последние дни.
— Первое: связь с внешним миром. Нам нужны глаза и уши там, наверху, а не только здесь, внизу.
Второе: энергия и ресурсы. Реактор запущен, но восемнадцать процентов не бесконечны, а производственный блок мёртв без большей мощности.
Третье: оборона, которую мы только что видели своими глазами и руками.
— Согласен с приоритизацией, — сказал Архон. — Добавлю четвёртый пункт, не озвученный явно: команда. Два человека не могут одновременно поддерживать три приоритета в долгосрочной перспективе. Согласно статистике операций подобного масштаба из архивов Создателей, ни один случай не оказался успешным, если задачу такого объёма выполняли менее четырёх-пяти человек в течение длительного периода.
— Команда, — повторил Громов, пробуя слово на вкус. — Ты предлагаешь расширить круг посвящённых.
— Не предлагаю. Констатирую ограничение текущей конфигурации, — уточнил Архон. — Решение остаётся за Носителем.
Громов промолчал, откладывая мысль на потом. Они уже подходили к развилке, ведущей в исследовательский блок, когда он остановился и посмотрел на Марину в упор.
— Нужно выйти наверх, — сказал он. — Я пойду через боковой ход, тем же путём, каким ты сюда попала.
— Я иду с тобой, — сказала Марина без малейшей паузы, тем тоном, каким констатируют факт, а не предлагают вариант для обсуждения.
— Меня уже ищут, — ответила она, не повышая голоса, но и не отступая ни на слово.
— Я обещала Ковригину выйти на связь через три дня. Этот срок прошёл два дня назад. Дома я не отвечала на звонки почти две недели — с самого начала экспедиции. Если я не появлюсь и не позвоню сама, в институте поднимут тревогу, и тогда сюда снова придут люди с рациями и вертолётом, только на этот раз они будут искать не одного пропавшего, а двоих, и искать будут внимательнее.
Громов взвесил аргумент с той же скоростью, с какой взвешивал любой оперативный риск, и не нашёл в нём изъяна.
— Ты права, — сказал он. — Но выходим порознь по маршруту, вместе по времени. Возвращаетесь в институт с историей, которая объясняет две недели без связи и не упоминает ничего из того, что видели здесь.
Марина кивнула быстрее, чем он ожидал.
— Завтра, — сказал он. — Оба.
Пауза была короткой, — оба осознавали, что речь идёт не о простой прогулке до ближайшего посёлка, а о первом за много дней контакте с внешним миром… Он продолжал существовать снаружи, не подозревая о том, что изменилось под ним на глубине трёх тысяч метров.
Оставшийся час они провели, обсуждая детали с той методичностью, которую Громов применял бы к любой легализации после долгого исчезновения из поля зрения нужных людей. Марина должна была позвонить Ковригину первой, из посёлка, с историей о спасательной операции, затянувшейся из-за погоды и сложности рельефа, — достаточно правдоподобной, чтобы не вызвать дополнительных вопросов, достаточно расплывчатой, чтобы не оставить проверяемых деталей, которые могли бы не сойтись.
— Маршрут, — сказал Громов, разворачивая в памяти карту района…
— Выходим через боковой ход, поднимаемся к вашему старому лагерю, оттуда до посёлка — часа три пешком по знакомой вам тропе.
Обратно тем же путём, порознь, с интервалом не меньше получаса.
— Почему порознь на обратном пути, если вместе на пути туда, — спросила Марина.
— Потому что путь туда — это выход двух людей из леса, что не вызывает вопросов, — сказал Громов. — Путь обратно — это исчезновение двух людей в никуда, если кто-то наблюдает. Порознь, с разницей во времени, это два независимых маршрута, которые сложнее связать друг с другом.
Марина посмотрела на Громова и медленно кивнула, соглашаясь с его позицией.
— Нужно составить список того, что купить в посёлке, — сказала Марина, открывая новую страницу блокнота. — Реальный список, не для легенды.
— Аптечка, — сказал Громов, вспоминая ограничения медблока, о которых Архон упоминал раньше. — Батареи для стандартных устройств. Бумага и ручки — блокнот у вас один, а записывать придётся много.
— Тёплая одежда, — добавила Марина, — на случай, если выходы наверх станут регулярными, а погода — нет. И телефон с запасным аккумулятором, отдельно от того, которым я пользуюсь для звонка Ковригину, — на случай, если понадобится связь, которую не отследят через мой основной номер.
— Разумно, — сказал он.
— Добавлю —