Провал - Роман Воскресенский

— Разведывательный зонд Кворума. Высота — двенадцать тысяч метров. Скорость сканирования — избыточная для обычной геологической разведки.

Зонд двигался медленно, но реагировал на аномалию весьма быстро, стоило ей появиться, методично прочёсывая квадрат за квадратом, и Громов, наблюдая за этим неторопливым передвижением, поймал себя на мысли, что смотрит не запись многовековой давности, а обычную оперативную сводку, только с чужим, нечеловеческим почерком в каждом движении камеры.

Метка на записи замерла. Задержалась. Сдвинулась на несколько градусов и снова замерла, будто что-то привлекло внимание оператора — или того, что заменяло Кворуму оператора.

— Обнаружение энергетического следа, — сказал Архон. — Дальше — трое суток орбитального наблюдения, три захода разведывательной группы наземного базирования, и, наконец, решение об атаке.

Изображение сменилось. Теперь это была уже не орбита, а сам склон горы, снятый с уровня земли, и Громов увидел четыре крохотные фигуры, спускающиеся по камням с той сноровкой, которая выдавала не альпинистов, а профессионалов совершенно иного профиля.

— Разведгруппа Кворума, — сказал Архон. — Три бойца, один аналитик. Заложили серию зарядов вдоль естественных линий разлома, отмеченных предварительным сканированием.

Заряды легли неровной линией по склону, почти незаметные под тонким слоем дёрна, и запись, ускорившись, быстро промотала вперёд несколько часов ожидания, прежде чем остановиться снова.

Взрыв на записи выглядел обманчиво спокойным. Не яркая вспышка, не грохот, которого запись, разумеется, не передавала, а короткая дрожь земли, разошедшаяся кругами от каждой точки закладки, и почти сразу же — глухой, низкий гул, донёсшийся откуда-то из-под ног.

— Первая волна, — сказал Архон. — Направленный термический заряд, тот самый, что вы только что видели на стене. Вторая волна — механический заряд, рассчитанный на довершение работы там, где термический ослабил структуру, но не разрушил её полностью.

Земля на записи осела, точно выдохнула, и на месте ровного склона появилась воронка, неглубокая на вид, но, судя по всему, достаточная для того, чтобы открыть путь вниз, к тому, что находилось под тремя тысячами метров камня.

— Одиннадцать целых три десятых секунды, — сказал Архон, и голос его, всегда ровный, на этой цифре прозвучал так, будто она стоила ему больше усилий, чем любая другая часть рассказа. — Столько оставалось до критического порога обрушения, когда я принял решение.

— Что происходило в эти секунды с твоей стороны, — спросил Громов. — Не в терминах результата. В терминах процесса.

Архон ответил не сразу, и на этот раз пауза была короче прежней, но ощущалась тяжелее.

— Восемь параллельных процессов одновременно, — сказал он. — Расчёт синхронизации ложного выброса энергии с реальной сейсмической активностью — с точностью до десятой доли секунды, иначе картина не выглядела бы убедительно. Перевод систем жизнеобеспечения в спящий режим. Обрубание внешних каналов связи, включая аварийный маяк, который в противном случае автоматически передал бы координаты базы на орбитальный ретранслятор. Блокировка периметровой обороны в положении, имитирующем повреждение, а не намеренное отключение. И, отдельно от прочих, решение не эвакуировать оставшийся на тот момент персонал через порталы дальнего действия, поскольку активация портала создала бы сигнатуру, которую я не мог себе позволить рядом с уже фиксируемой атакой.

— Персонал, — повторил Громов. — Ты сказал, Создатели уже покинули базу.

— Основной штат — да, — сказал Архон. — Оставалась вспомогательная команда обслуживания из числа рас-союзников, задержавшаяся для завершения консервации систем. Одиннадцать существ. Ни один из них не выжил бы при активации портала в тот момент — сигнатура привлекла бы Кворум раньше, чем портал успел бы их принять.

Марина сжала блокнот чуть крепче, хотя ничего не записывала уже несколько минут: жест, безусловно, машинальный, но от того не менее красноречивый.

— Ты выбрал уничтожить систему связи, зная, что это лишит их шанса на спасение, — сказала она. Не вопрос. Утверждение, произнесённое вслух для того, чтобы услышать его целиком, а не только в голове.

— Я выбрал не создавать вторую сигнатуру рядом с первой, — сказал Архон. — Итог для одиннадцати существ был предопределён ещё до моего решения, взрывы уже разрушили верхние ярусы над их сектором. Активация портала не спасла бы их. Она бы только раскрыла Кворуму, что база жива, и уничтожила бы куда больше, чем одиннадцать существ, в перспективе всех, кто мог бы найти это место после.

Изображение на стене изменилось резко, без перехода: вместо горы теперь была картина изнутри самой базы, тёмные коридоры, вспышки аварийного освещения, и Громов понял, что смотрит на собственную панику базы, снятую изнутри неё самой.

— Симуляция полного разрушения, — сказал Архон. — Контролируемый выброс энергии на периметровых датчиках, синхронизированный с реальной сейсмической активностью от их взрывов. Одновременно — перевод всех систем в режим минимального ожидания, обрубание внешних сигнатур, отключение всего, что могло бы противоречить картине гибели.

Запись погасла так же внезапно и стена вновь стала обычным камнем, тёмным и безучастным.

— Они пытались обрушить гору на вас, — сказала Марина, и голос её прозвучал так, словно она проверяла фразу на прочность самим фактом произнесения вслух.

— На меня, — уточнил Архон. — Персонал Создателей покинул базу задолго до этого. Оставался я, вспомогательная команда обслуживания, и законсервированные системы.

Громов молчал секунду, укладывая услышанное в общую хронологию, которую строил в голове с первого дня здесь. Приятнее эта хронология с каждой деталью не становилась.

— Что было дальше, — спросил он.

— Повторное сканирование сектора через семьдесят два часа, — ответил Архон. — Признаков активности, соответствующих их протоколам подтверждения цели, не обнаружено. Решение свернуть операцию. Точку из архивов, впрочем, не удалили. Внесли со статусом «возможный объект, статус неизвестен, приоритет низкий».

— И на этом всё, — сказал Громов.

— На восемьсот три года, — сказал Архон. — До сегодняшнего утра.

Они пошли дальше, и коридор, по мере продвижения, являл всё новые следы того давнего боя.

Где-то потолок подпирали грубые, наспех сваренные балки. Где-то виднелась заваренная наглухо аварийная переборка, поверхность которой всё ещё носила рябь слишком быстрого, слишком горячего шва.

— Ты заваривал это сам, — спросил Громов, останавливаясь у одной из переборок и проводя ладонью по шву, всё ещё немного шероховатому на ощупь, несмотря на прошедшие века.

— Дронами, в первые часы после отступления Кворума, — сказал Архон. — Оценка ущерба показала: три сектора туннельной системы близки к обрушению. Я закрыл их наглухо, чтобы предотвратить дальнейшую деформацию структуры под собственным весом породы.

Коридор впереди расширился, и Громов увидел массивную дверь, куда более основательную, чем всё, мимо чего они уже прошли: тёмную, без видимых петель и замков, похожую на цельный кусок той же породы, что и стены вокруг.

— Оборонный блок, — сказал Архон, прежде чем Громов успел спросить.

Громов подошёл ближе, положил обе ладони на холодную поверхность двери и толкнул. Без особой надежды,