Боярский сын. Воин. Часть 3 - Алексей Владимирович Калинин

— К чему ты клонишь? — нахмурился я.

— К тому, что Ефросинья должна появиться на балу, — твёрдо сказал Морозов. — Но не как беглянка, а как заложница.

Мы с княжной переглянулись. Чего? Как заложница?

— Объясни, — потребовал я.

— Завтра утром, — начал Мишка. — Ефросинья Степановна добровольно сдастся властям. Она придёт в полицию и напишет заявление…

— Ты сдурел⁈ — я вскочил на ноги. — Они же её в каталажку бросят! Долгополый до неё дотянется и прикончит в камере!

— Успокойся, Елисей! Сядь! — рявкнул Мишка. — Дослушай до конца! Она придёт с заявлением. Она скажет, что ты, Елисей Ярославский, обманом похитил её. Что ты держал её в заложниках, применил ментальную магию и заставил участвовать в нападении на Романова!

В буржуйке выстрелили горящие дрова. Ефросинья вздрогнула от звука.

Я смотрел на друга, пытаясь понять, не шутит ли он. Но Мишка был предельно серьёзен.

— Ты предлагаешь ей оговорить меня? Подтвердить версию Долгополого?

— Да! — Мишка хлопнул ладонью по столу. — Именно! Подумай, Елисей! Если она подтвердит их версию, она станет для Долгополого и Романова отличным свидетелем! Они будут носить её на руках! Они будут защищать её от ИСБ, потому что её показания будут доказательством твоей вины и их невиновности!

Я начал понимать. Шестерёнки в голове закрутились, выстраивая многоходовую комбинацию.

— Они притащат её на бал, — прошептал я, глядя в пространство перед собой. — Чтобы продемонстрировать Императору «жертву ужасного террориста Ярославского». Чтобы она прилюдно подтвердила их ложь.

— В точку! — Мишка пощёлкал пальцами. — Они будут уверены, что контролируют её. Что она сломлена. А потом, в самый кульминационный момент, когда Император будет слушать их доклад…

— … я скажу правду, — закончила за него Ефросинья. — А потом попрошу применить ко мне Ордалию…

Её голос больше не дрожал. В нём появилась та самая сталь, которую я слышал, когда она клялась отомстить.

Ордалией назывался способ решения судебных споров через физические испытания, где виновность или невиновность человека определяла высшая сила. Насколько я успел изучить этот старинный обычай, который не применялся уже несколько веков, то подозреваемый проходил через четыре составляющих: Древесный суд, Звериный суд, Озёрный суд и суд Небес. Четыре составляющих, через который проходил только безупречно честный человек.

Она подняла глаза на Мишку, потом перевела взгляд на меня.

— Я встану перед Императором, — твёрдо сказала девушка. — И я расскажу всё. Как мой отец был убит. Как Долгополый сидел за одним столом с оборотнем. Как Романов согласился на переворот. Я расскажу это при всех. И они не смогут меня заткнуть. И призову применить ко мне Ордалию, чтобы подтвердить свою правоту.

— Да, получается, что другого выхода у нас нет, — поджал губы Мишка. — Увы, но все иные варианты мы уже просмотрели. Остался только этот… самый безумный.

— Это самоубийство, Фрося, — я покачал головой. — Как только ты откроешь рот, они поймут, что это ловушка. Долгополый — маг-землевик высшего ранга. Романов — тоже не пальцем делан. Они могут попытаться убить тебя там, в зале, списав это на «атаку террористов».

— А для этого там будешь ты, — усмехнулся Мишка. — Под личиной барона фон Райха. Я буду стоять рядом. И как только они дёрнутся… то ты скинешь личину и предстанешь перед обществом с требованием применить Ордалию и к тебе!

— Да уж… Мы устроим им такой бал, который Империя запомнит на века.

Я посмотрел на Ефросинью. Это был огромный риск, а для неё в первую очередь. Сдаться полиции, чтобы играть роль сломленной жертвы перед убийцами своего отца? И при этом знать, что одно неверное слово может стоить ей жизни?

— Ты не обязана это делать, — сказал я ей. — Это моя война. Я могу найти другой способ.

Она встала. Подошла ко мне вплотную и положила руки на плечи.

— Это и моя война, Елисей. Они забрали у меня семью. Они превратили мою жизнь в кошмар. Я не буду прятаться по грязным дачам всю оставшуюся жизнь. Я хочу посмотреть в глаза Долгополому, когда он поймёт, что проиграл. Михаил, я согласна на этот план!

Мишка выдохнул, словно сбросил с плеч мешок с цементом.

— Ну, ядрёна медь, ребята… — покачал я головой. — Это безумие! Но… раз нет другого выхода… Значит, решено. Завтра утром ты, княжна, идёшь сдаваться. А мы с братом барона фон Райха начинаем готовить смокинг.

Я взял со стола флакон с перламутровым зельем.

— Долгополый думает, что он кукловод, — пробормотал я, глядя на игру света в жидкости. — Что ж… пора показать ему, что бывает, когда марионетки начинают дёргать за ниточки сами.

— Завтра будет трудный день, — Мишка поднялся, застёгивая плащ. — Я пришлю за вами машину на рассвете. Ефросинью отвезут к ближайшему зданию полиции. А тебя, Елисей, мы поместим в тайную лабораторию отца. Будем лепить из тебя истинного арийца.

Он подошёл к двери, но перед тем как выйти, обернулся.

— Елисей. Ты там… береги себя. Если план сорвётся, то нам всем крышка.

— Не каркай, Морозов, — я хлопнул его по плечу. — Мы ещё на твоей свадьбе погуляем. Кстати, она у тебя скоро?

Мишка скривился, как от зубной боли:

— Тьфу на тебя! Нашёл чем пугать на ночь глядя. Бывай!

Он растворился в темноте, и я снова запер дверь.

Мы остались вдвоём с Ефросиньей. В комнате ещё пахло кофе и запечённым мясом. Я достал из баула свёрток с едой, развернул его. Желудок немедленно отозвался голодным урчанием.

— Садись, — я кивнул девушке на табуретку. — Ешь, Ефросинья Степановна. Тебе понадобятся силы. Завтра тебе предстоит сыграть самую главную роль в своей жизни.

Она послушно села, взяла кусок хлеба с мясом.

— Елисей, — вдруг спросила Ефросинья. — А что будет потом? Ну, если у нас всё получится… Если мы докажем их вину. Что будет со мной? У меня ведь никого не осталось. Поместье в Сибири опечатано, счета арестованы. Я… я теперь никто.

Я посмотрел на неё. Тонкая, хрупкая девчонка в безразмерном свитере. Но внутри неё был стержень, который не сломался даже после того, как