Боярский сын. Воин. Часть 3 - Алексей Владимирович Калинин

С экрана пузатого телевизора «Рубин» вещал Глеб Долгополый.

Скрученная из алюминиевой проволоки и примотанная изолентой к оконной раме антенна с грехом пополам ловила сигнал. Изображение то и дело рябило, покрывалось «снегом», но лощёную харю молодого княжича это уже не могло испортить. Наоборот, казалось, что эта гнида словно светилась изнутри пафосом и довольством.

— … я всегда говорил, что с этим выскочкой что-то не так! — вещал Глеб, поправляя манжеты безупречного камзола. Журналисты вились вокруг него стаей, совали в лицо микрофоны с логотипами ведущих имперских каналов. — Я сразу заподозрил Елисея Ярославского в предательстве Императорской короны! Я пытался донести это до общественности, до руководства Академии, до других родов! Но меня не слушали! Все считали, что я придираюсь к нему из-за юношеского соперничества! А я ведь хотел, как лучше! Я хотел, чтобы этого террориста задержали как можно раньше, пока он не натворил бед! Ну и кто в итоге оказался прав?

Я сидел на продавленном диване, пружины которого впивались в задницу, прихлёбывал чай из эмалированной кружки и чувствовал, как внутри закипает ярь.

— Ах ты ж, кусок вонючего дерьма, — процедил я сквозь зубы, глядя, как Глеб на экране изображает из себя спасителя отечества. — «Пытался донести», надо же. Пытался ты только Любаве под юбку залезть да меня со спины ударить! Герой хренов.

— И теперь, когда этот… этот безумец притащил Высшую тварь в дом двоюродного брата нашего Государя, — продолжал распинаться Глеб, трагично заламывая брови, — все поняли, что я был прав! Мои усилия направлены только на поддержание порядка в Империи! Но мой голос тонул в потоке лжи, которую Ярославские щедро оплачивали!

Я со стуком поставил кружку на покоцанный столик. Ядрёна медь, как же хотелось сейчас оказаться по ту сторону экрана и надавать ему по щам! Взять за отглаженные лацканы и впечатать лбом в переносицу, чтобы изменить горбинку на шнобеле. Но я не мог…

Пока не мог.

Прошла ровно неделя с той безумной ночи, когда мы с Ефросиньей победили оборотня, напялившего на себя кожу её отца. Неделя с того момента, как двоюродный брат Императора решил разыграть политическую карту и вместе с Долгополым свалил всю вину на меня.

И теперь вся королевская конница, вся королевская рать: ИСБ, полиция, бойцы лояльных родов рыли носом землю, пытаясь найти «террориста Елисея Ярославского» и его «подельницу», княжну Преображенскую. Моя морда красовалась на каждом столбе, в каждом выпуске новостей. За мою персону, живую или мёртвую, обещали такие бабки, что у половины наёмников Империи слюни текли до колен.

— Выключи его, пожалуйста, — раздался тихий голос со стороны печки.

Я обернулся. Ефросинья сидела на табуретке, подтянув колени к подбородку, и куталась в безразмерный шерстяной свитер. Под её глазами залегли глубокие тени, лицо осунулось.

Я молча нажал на кнопку телевизора. Экран мигнул и погас, оставив нас в тишине, нарушаемой лишь завыванием весеннего ветра за окном да скрипом старого дома.

Хотя, наше нынешнее пристанище домом можно было назвать с очень большой натяжкой. Это был наполовину заброшенный дачный участок, который территориально относился к санаторному хозяйству на задворках Болшево, неподалёку от озера Торфянка. Глушь несусветная. Сосны, грязь, покосившиеся заборы из штакетника и пара ржавых водонапорных башен на горизонте.

Сюда нас привёз Михаил. Тот самый дальнобойщик, который выручил нас после побега.

Миша оказался мужиком мировым. Он не стал задавать лишних вопросов, когда я позвонил ему посреди ночи и попросил спрятать нас. Он просто связался с хозяином этого домика, каким-то старым другом, и договорился, что в пустующем домике на краю леса временно поживут его родственники.

— Двоюродный племянник с молодой женой, — так отрекомендовал нас Михаил председателю. — Ребята поругались с родителями, хотят пожить в тишине, природой подышать. Деньги у них есть, за аренду заплатят щедро, главное, чтобы никто к ним не лез!

— Да тут в живых полтора землекопа, и те уже доживают свой век возле телевизоров. Покажутся на улице раз в квартал, да и вся прогулка. Так что за тишину и спокойствие не переживайте. Правда, могут лоси заявиться в гости, но они миролюбивые в эту пору. Их спугнуть можно. Туалет на улице, из удобств только колодец во дворе. Живите и радуйтесь единению с природой.

Скуластый друг Михаила получил на лапу задаток из моих запасов, радостно крякнул и выдал ключи. Ему было глубоко плевать, кто мы такие, лишь бы бабки капали.

Но чтобы нас не узнали, пришлось пойти на крайние меры. При общении с другом Махаила пришлось нацепить силиконовые маски. Те самые, которые привезли из арсенала Морозова.

Носить эту дрянь на лице, было тем ещё удовольствием. Под силиконом кожа потеет, чешется так, что хочется содрать её вместе с мясом. Но выбора не было. Без масок мы были Елисеем Ярославским и Ефросиньей Преображенской — самыми разыскиваемыми преступниками Империи. В масках же неприметным парнем Костей с лёгкой щетиной и его бледной, уставшей женой Аней.

Снимали в основном перед сном, чтобы кожа подышала. Либо делали паузы, когда один уходил с возможной линии просмотра из окон и стягивал силиконовый чулок.

Я почесал шею под краем маски, чувствуя, как там собирается испарина.

— Как ты? — спросил я, глядя на девушку.

— Нормально, — она пожала плечами, не поднимая глаз. — Просто… тошнит от его голоса. От Глеба. От всей этой лжи.

Я вздохнул и подошёл к печке-буржуйке. Подкинул пару поленьев. Огонь радостно лизнул сухую кору, в комнате запахло дымком и смолой. Старый ведарь внутри меня, привыкший ночевать в лесах и землянках, чувствовал себя в этой халупе вполне сносно. А вот для княжны, привыкшей к шелкам, мрамору и горячим ваннам, это был настоящий ад. Но она держалась, не показывала вида, что ей плохо или некомфортабельно. Упёртая девчонка.

Держалась она и после того, как узнала правду о своём настоящем отце.

Новости до нас доходили с опозданием, через тот же хрипящий телевизор и старенький радиоприёмник. И пару дней назад ИСБ выдало сенсацию.

Следователи ИСБ, перевернув вверх дном всё, что было связано с родом Преображенских, нагрянули с обыском в их родовое поместье в Сибири. И там, в ледовом подвале, под тушами оленей и кабанов, они нашли труп.

Труп настоящего князя Степана Ильича