Парагвайский вариант. Часть 4 - Олег Воля
Третий раз должен быть победным, и Чжан забыл обо всём, занимался только зубрёжкой. Свою стипендию он целиком тратил на наставников, оставляя для себя только минимум на еду и оплату каморки в городе Сямэнь. И долгое время даже не знал, что империя воюет с какими-то варварами из-за моря. Пока эти варвары не появились прямо перед ним.
Ради нескольких лишних монет он подрабатывал писцом при местном гарнизоне — переписывал донесения и реестры, благо почерк, который оказался недостаточно красивым для экзаменатора, здесь оказался в цене. В августе 1841 года форты Сямэня были взяты штурмом, и множество воинов Зелёного знамени оказались в плену. А с ними, к своему удивлению, и сам Чжан. Ему просто не повезло.
Их сначала привезли на Лусон, где уже ждали своей участи полинезийцы, наловленные на островах, и китайцы из других провинций, охваченных войной. Никакие жалобы и прошения не рассматривались, и слушать Чжана никто не собирался. Его вместе со всем этим обречённым сбродом запихали в трюм огромного корабля, и началось выматывающее четырёхмесячное плавание через великий океан.
Нужда заставила его учить варварский язык новых хозяев, что для сюцая, знавшего «Четверокнижие» наизусть, не составило особого труда. Оказалось, что язык этот испанский, и привезли их на крохотный островок, на котором громоздились высоченные курганы птичьего дерьма. И именно его предстояло лопатами набивать в мешки и таскать на корабли с ненавистным британским флагом на мачтах.
Чжан впал в такую депрессию, что хотел уже наложить на себя руки, но солдаты не позволили. Он им был нужен как хороший рассказчик и, главное, посредник между ними и администрацией каторги, потому и тормошили его и даже от самых тяжёлых работ отстранили.
А потом пришёл Патиньо.
Офицером Чжан стал только потому, что знал испанский. Никаких других знаний, положенных военному, он не имел. Ничего удивительного, что из четырёх офицеров он считался худшим, и после захвата столицы его оставили на презренной роли тюремщика. Остальные же постоянно мотались по провинциям незнакомого государства, подавляя сопротивление по указке вождя.
Но неожиданно для себя Чжан понял, что это великая удача. Во-первых, он познакомился с профессором Фейхоо и, насколько позволяла служба, был постоянным слушателем его лекций. И на них впервые сформулировал для себя задачу, которую поклялся разрешить: почему Китай так сильно отстал от Европы.
А во-вторых, под его властью оказались сотни узников, у которых были знания, которыми те охотно делились за лишнюю пайку или послабление режима. Так что Чжан организовал свой персональный лекторий и параллельно усердно изучал испанский письменный, чтобы читать книги самостоятельно.
Поиск ответа на вопрос увлёк его настолько, что он отказался возглавить первую партию возвращенцев в Поднебесную. Он чувствовал, что истина где-то рядом и он вот-вот её откроет для себя и, возможно, для носителей власти в срединном государстве.
И наконец он счёл себя готовым проверить свои выводы в диалоге с самым уважаемым человеком нового государства.
* * *
— Профессор. Кажется, я понял, почему Европа победила Китай.
Фейхоо оторвался от бумаг и с улыбкой взглянул на маленького китайца. Он жестом указал ему на стул.
— Вот как. — Он отложил перо. — Ну, рассказывай, раз понял. Интересно послушать.
Чжан сел, разложив на коленях листы с заметками.
— Европа когда-то была одним целым. Таким же огромным, как моя страна. Это было во времена Римской империи. И эта империя была могущественна, и никто не мог сравниться с ней в той части света, где она правила. Все, кто нападал на неё, не хотели её завоевать, а хотели стать её частью. Точно так же и Китай. Он велик и прекрасен, и, несмотря на нашествия, остаётся Китаем, переваривая очередных завоевателей и прирастая их землями. И в эту эпоху Рим и Китай не отличались друг от друга.
Фейхоо кивнул, не услышав пока что для себя ничего нового.
— А потом ваша Римская империя развалилась на сотни, если не тысячи маленьких государств, — продолжил Чжан. — И больше не собралась воедино. Китай тоже разваливался десятки раз, но каждый раз собирался снова. Один и тот же язык, один и тот же порядок, только другая династия на троне. Вот это я считаю главным отличием.
— Я повторю, что не знаю вашей истории, — задумчиво кивнул Фейхоо. — Но почему ты нашу раздробленность считаешь залогом текущего превосходства Европы над Китаем?
— Десятки государств, сотни князей, баронов, маркизов — и все воевали друг с другом почти без остановки. Из-за этого каждый искал, в чём бы ему превзойти соседа. Лучший доспех. Лучшего жеребца. Лучшую пушку. Лучший корабль. Лучшую крепость. Кто отставал — того побеждали и делили. Поэтому в Европе никогда не было покоя для тех, кто делает оружие и строит корабли. У них всегда был заказчик.
— А в Китае?
— Заказчик всегда один. Император. А одному заказчику незачем спешить. Уже полторы тысячи лет одна и та же армия защищает одни и те же границы от одних и тех же кочевников. Зачем ей новое, если и старое ещё превосходно выполняет свои задачи?
— Складно, — сказал Фейхоо. — Похоже на правду. Испанцы, французы и англичане столько лет топили друг друга, что их флоты стали лучшими на свете, хотя ни один из них так толком и не победил.
— А если бы был только один флот на весь свет? — спросил Чжан. — Испанский, например. Без англичан, без французов, без голландцев.
— Тогда, полагаю, испанцы бы обленились. Или занялись другим — двором, интригами, кто ближе к королю сидит за обедом.
Чжан кивнул, именно это он и наблюдал в истории собственной страны.
— Но не думаю, что только в раздробленности залог прогресса, — усмехнулся Фейхоо. — В Индии со времён Римской империи и по сей день сотни государств. Но они так же безнадёжно отстали от Европы, как и прочая Азия. Что же им помешало? У них и порох появился раньше, чем в Европе, и искусством обработки металлов они превосходили европейцев. Но в итоге они колония Британии, а не наоборот. Почему?
Чжан растерянно посмотрел в свои бумаги, где об Индии не было ни слова.
— Я не знаю, — растерянно ответил он. —