Парагвайский вариант. Часть 4 - Олег Воля
Он с сомнением посмотрел на девушек и добавил:
— Или ножи. Это как командиры ваши решат.
— А этих тоже в бой пошлёте? — указывая на девушек, задал вопрос давешний поборник привилегий. — Неправильно это.
— Я тоже так считаю. Но, вступая в ряды народной армии, мы все отдаём себя на волю командования и будем делать всё, что сможем, там, куда нас поставят. В этом и суть самоотречения во имя государства. Хотя я не понимаю, зачем в армии девушки.
Одна из девушек ехидно усмехнулась и отпустила шпильку:
— Мал ты ещё, чтобы понимать такие вещи.
— А ну цыц! — раздался голос Чукито, который подошёл незамеченным. — Все мужчины поступают под командование теньенте Хорхе Видаля.
Он жестом указал на офицера в потрёпанном мундире ещё правительственного образца. Сам Чукито одевался как рядовой — в красную куртку, жёлтые штаны и пончо. Только кокарда выдавала в нём высокое начальство.
— А девушки пока останутся в моём распоряжении. Сам буду думать, куда вас пристроить, — добавил он без особой теплоты в голосе.
* * *
Бенито шёл мимо длинной череды палаток, образующих целый город. Этот город солдат постоянно требовалось кормить, поить и обслуживать, так что в качестве посада рядом с ним образовался посёлок маркитантов и прочих спутников и спутниц любой войны.
Мимо штаба армии Бенито постарался прошмыгнуть сзади, чтобы его не заметили и не припахали к писарской работе, которая была его обязанностью. Потом. Всё потом. Сначала к пушкарям.
Из всех офицеров армии Бенито больше всего прикипел к Маноло — повелителю всей артиллерии армии. В свободную минуту он любил слушать его рассказы и запоминал его уроки. Но сегодня полковнику было не до общения. Он читал молитву, а на земле перед ним лежало три тела. Судя по обшлагам на рукавах, это были артиллеристы.
— Проклятые стрелки! — выругался кто-то из группы солдат, стоявших рядом.
Бенито нахмурился. Проблема стрелков из нарезных штуцеров в последнее время очень обострилась.
Раньше, когда все оборонительные позиции располагались на склоне в сторону великого озера, стрелки не могли действовать эффективно. Брустверы и каменные стенки вполне защищали и солдат, и артиллерийскую прислугу, и офицеров. Но по мере того как линия за линией переходили в руки криолло, ландшафт менялся. А последняя потерянная линия открыла стрелкам дорожку к удобной расселине на склоне горы, откуда они могли обстреливать позиции почти что сверху вниз. Выбить их из этой расселины было невозможно. А бед они наделали уже немало: был ранен сам генерал Уачака. Несли потери и артиллеристы.
Когда Маноло закончил читать молитву и надел свой кивер, Бенито подступился к нему.
— Хефе, я знаю, как избавиться от этих стрелков, — негромко произнёс он. — Но скажу, если ты дашь слово, что я буду в этом деле участвовать.
Артиллерист взглянул искоса и поманил его за собой в палатку.
* * *
Бенито уже задубел сидеть неподвижно, скрючившись под тонкой накидкой. Толстая циновка почти уже не спасала, промёрзнув от камней склона. Но цель стоила таких страданий. Он сидел в засаде, которую сам же и предложил.
Ещё ночью они осторожно прокрались на этот склон и затаились, притворившись камнями. Накидки, циновки и одежда — всё это было выпачкано и выкрашено в цвет камней осыпи и украшено пучками местной травы. Идея у Бенито родилась из рассказа самого Маноло о том, как он прятал от криолло и мантонеро свою батарею при Писко. Тогда до самого последнего момента враг не подозревал о её существовании, и внезапный залп в упор переломил ход сражения. Предложение Бенито ход битвы, конечно, не переломит, но устранит серьёзное преимущество врага. А это уже немало.
Пока что стрелков было не видно, хотя позиции врага, конечно, уже были готовы к новому дню боёв. Десять линий из четырнадцати — которые дались большой кровью и нападающим, и обороняющимся.
Первые две боливийцы взяли с помощью своей многочисленной артиллерии. К третьей их артиллерия уже не была многочисленной — длинные пушки из Кальяо и опыт Маноло сделали своё дело: контрбатарейный огонь выбил половину вражеских стволов. Оставшиеся Балливиан теперь берёг.
Следующие две линии взяли внезапной атакой в тумане. И если первая обошлась врагу недорого и потери были в основном у обороняющихся, то вторая уже оказалась оплачена большой кровью. Атакующие потревожили колокольчики на поле между линиями, и по этому звуку все пушки Маноло разом ударили картечью в белую пелену. Атаку это не остановило, но потом, когда туман рассеялся, картина была жуткой — склон был покрыт телами практически сплошь.
Следующие линии боливийцы брали уже без хитростей — штурмовыми колоннами, терпя потери и выбивая перуанцев самодельными бомбами из-за валов. Но в ответ теперь летели бомбочки, а поле между валами было утыкано ловушками с заточенными железными штырями, которые любого пехотинца мгновенно превращали в беспомощного калеку, а через определённое время отправляли на тот свет. Ведь колья в дерьме не зря же мазали.
А когда пала последняя, десятая линия, врагу открылся прямой путь к расселине, где сейчас лежал в засаде Бенито с двумя десятками добровольцев.
Послышалось несколько пушечных хлопков, и из глубины позиций врага небо прочертили высокие дуги дымного следа, окончившиеся перед валами ближайшей линии перуанцев.
«Что-то новое», — встревожился Бенито и начал высматривать через дырочку в накидке, что там у врага стреляет. При очередном выстреле он заметил необычную приземистую конструкцию, из которой торчал почти что в небо толстый ствол. От перуанцев эту странную пушку защищал вал и дополнительная насыпь.
«Надо будет Маноло всё рассказать», — подумал Бенито и тут же переключил внимание. К расселине двигалась цепочка солдат. Они пригибались, стараясь не показываться из-за плетёных корзин с песком, которыми был прикрыт подход к расселине.
Сердце заколотилось быстрее. Звон нарастал в ушах, и куда-то делся весь холод — вместо него по телу разлился жар.
Враг деловито поднялся по склону, пригибаясь и местами даже ползком. И скоро достиг излюбленной точки, чуть ниже засады. Бенито внимательно наблюдал, как солдаты загоняют в стволы круглые пули, обёрнутые в кусочки ткани, и заколачивают их в ствол ударами молоточков по толстому шомполу. Вот все засыпали порох на затравочные полки, расположились у кромки расселины в ожидании команды.
Их командир сдёрнул с головы армейский убор, натянул