Ватажник - Юрий Александрович Уленгов
Ну что ж. Похоже, мужики мне достались не совсем пропащие. Это радовало.
Пока чинили колесо, Петри отозвал меня в сторону и молча протянул охотничий бурдючок. Я сделал глоток и почувствовал, как во мне разливается благоговение.
Пиво. Холодное, свежее. То самое, нахваленное Сабуровым из «Шелони», надо полагать. Откуда оно взялось у Петри, ни одной ночи не ночевавшего в своей комнате, полагаю, спрашивать не нужно было. Я глотнул ещё — и реальность заиграла новыми красками. Голова по-прежнему гудела, но теперь с этим уже можно было мириться.
— Спасибо, — сказал я, возвращая бурдючок.
Петри кивнул и убрал бурдюк в сумку. Мужики к тому моменту поставили телегу на ход, и наша процессия снова двинулась в путь.
К вечеру обоз вытянулся по лесной дороге длинной неровной змеёй. Смеркалось. Лес стоял по обе стороны, тёмный и тихий, и тишина эта мне не нравилась. Не было слышно птиц, не трещали ветки, не шуршала листва. Не трещали ветки, не шуршала листва. Неприятная тишина, зловещая.
Скрипели старые колёса головной телеги. Кобыла шлёпала копытами по грязи. Уставший дед на козлах курил трубку и сосредоточенно думал о чём-то. Надо полагать, о ночлеге. Периодически он наклонялся вперёд и что-то шептал лошади. Я прислушался и смог разобрать только «быстрей в село вези, родимая».
Внезапно кобыла всхрапнула и встала. Резко, намертво, так что дед чуть не полетел с козел, выронив трубку. В хвосте обоза заржала лошадь, к ней присоединилась ещё одна. Потом послышался пронзительный женский крик, и тут же кто-то заорал:
— Волки!
Я рванул двустволку из-за спины, и в тот же миг из чащи, из черноты между деревьями, прямо перед мордой кобылы вымахнул волк — огромный, матёрый, с оскаленной пастью.
Я вскинул ружьё и выстрелил.
Отдача ударила в плечо, грохот хлестнул по ушам. Пуля вошла в грудь — я видел, как зверя дёрнуло, как шерсть на груди взрыло тёмным. Такой выстрел должен был уложить любого волка на месте…
Но этот лишь оскалился и прыгнул снова.
Мертвяцкий волк. Курва!
Палец сам перешёл на второй спуск — и вот тут я мысленно сказал спасибо и Брюхову, и Сабурову, и всем святым разом. Второй ствол грохнул без паузы, и волк, получивший, на этот раз заряд свинца, куда следовало, в голову, кувыркнулся и упал в грязь у самых ног кобылы. Та шарахнулась, дед схватился за вожжи, удерживая животное.
Я развернул Буяна и рванул назад.
Обоз — длинный, растянутый по дороге — должен был превратиться в хаос. Должны были быть крики, паника, разбегающиеся бабы, мужики, бросающие всё и лезущие в лес. Так было бы нормально, и именно это я ожидал увидеть.
Вот только вместо этого я увидел другое.
Покуда я справлялся с первым волком, мужики развернули телеги, составив их в квадрат — так, что получилось не идеально, кривое, но — полноценное каре. Борт к борту, дышло к дышлу, перегородив дорогу от обочины до обочины. Внутри — лошади, бабы, дети. На телегах и вокруг них — мужики, похватавшие импровизированное оружие.
Ещё один волк выскочил из чащи и прыгнул прямо на телегу через борт. Вот только его там уже ждали. Один из мужиков принял его на вилы прямо в воздухе. Зубья вошли в грудь, мужик крякнул, провернул, тварь перевернулась в воздухе, как сноп сена, и грохнулась на дно телеги, пришпиленная к доскам.
Тут же откуда-то сбоку подскочил парень с топором и рубанул по шее. Раз, другой — готово! Они настолько ладно упокоили волка, будто тренировались это делать.
Я выхватил из кобуры Лепаж и погнал Буяна вдоль обоза. Из леса выскочил ещё один мертвяк, на этот раз — двуногий. Крупный, откормленный, быстрый, нацелившийся на ближайшую телегу.
Я направил Буяна наперерез. Жеребец врезался в мертвяка грудью, тот опрокинулся, покатился по дороге, захрипел, пытаясь подняться, — и я выстрелил ему в затылок, перегнувшись с седла. Тот дёрнулся и обмяк.
Хлопнуло ещё несколько выстрелов, и всё затихло. Я осадил Буяна, осматриваясь.
На земле валялись несколько трупов. Теперь уже мёртвых окончательно. Три волка, несколько откормленных живчиков и пара борзых. Над одной из них стоял отец Спиридон, невозмутимо перезаряжая штуцер. Встретился со мной взглядом, кивнул — мол, в порядке всё, и пошёл к своей лошади.
Тишина. Отбились, стало быть.
Я посмотрел на трупы внимательнее.
Стая. Небольшая, сборная, без водителя — скорее всего, осколок, отбившийся от орды. Или приблудные, сбившиеся в кучу. Неважно. Отбились — и хорошо.
А вот то, что я их не почуял, — это плохо. Расслабился, проворонил. Без камня, с похмельной головой, на знакомой дороге — решил, что пронесёт. А оно вон как…
Впрочем… Может, оно и к лучшему. Я покосился на Спиридона, который уже сидел в седле, держа в руках ружьё. Так бы шарахнул Даром по мертвякам с перепугу, а тут… Ладно. Пронесло и пронесло. А батюшка ничего так, боевой. Кажется, он начинал мне нравиться.
— Все целы? — крикнул я, развернув Буяна. — Никого не покусали?
Нестройный гул голосов: целы, барин, всё в порядке, никто не тронут, слава тебе господи.
Я подъехал к телеге, с которой мужики сбрасывали на обочину тушу волка.
— Молодцы, — сказал я. — Отлично сработали. Хвалю. И не испугались же…
— Да чего бояться-то, барин, — мужик вытер лоб рукавом и усмехнулся. — Мы этой нечисти столько перевидели… А уж когда деревню нашу, Ясное-то, пожрали, так и вообще. Их там целая орда была. Такого насмотрелись…
Он замолчал и отвёл взгляд.
— Ясное? — я нахмурился. — Это где?
— Да почитай посреди лесов да болот, барин. Вёрст пятнадцать от Порхова. За Волышовом.
За Волышовом. Я мысленно развернул карту. Волышово — это к западу от Порхова. А орда, которая пришла к Малому Днищу, шла с юга, через Валуйки. Совсем другое направление. Что-то я ничего не понимаю…
— Ты ничего не путаешь?
Мужик посмотрел на меня с обидой.
— Да как же можно дом родной спутать, барин?
Я помолчал, вздохнул и махнул рукой.
— Ладно. В деревне завтра поговорить надо будет. А сейчас равняйте обоз, ехать надо, пока ещё кто на дороге не приключился.
Мужик кивнул и спрыгнул с телеги, а я поехал обратно в голову обоза.
Ясное — это интересно. Орде