Ватажник - Юрий Александрович Уленгов

— Ну да, — хмыкнул я. — И даже двадцать рублей сверху получил.

— Вот и славно, — Сабуров хлопнул меня по спине, отчего чехол подпрыгнул. — Впрочем, сейчас мы эти двадцать рублей и потратим.

Я с недоумением на него уставился:

— В смысле?

— В прямом! за одёжкой тебе пойдём, барин!

Я посмотрел на свою одежду и снова перевёл непонимающий взгляд на Сабурова.

— А что не так с моей одеждой? Или для мертвяков она не годится, в высший мертвяцкий свет не пустят?

— Всё не так, Дубравин, — Сабуров покачал головой. — Решительно всё. Нет, брат, это никуда не годится. Сейчас мы тебя правильно одевать будем.

* * *

Противостоять Сабурову, когда тот что-то вбил себе в голову, было решительно невозможно. Тот не хотел ничего объяснять, твердил лишь «увидишь — сам поймёшь». В конце концов, я плюнул, и пошёл следом за ним. Спорить с ним всё равно было бесполезно.

Сабуров привёл меня на Торговую, через два дома от Брюхова, к лавке с вывеской «Дорожная одежда и амуниция. Сукно, кожа, готовое платье». Вывеска была свежая, буквы — аккуратные, и над дверью болтался жестяной всадник с ружьём за спиной. Не самая обычная вывеска для портного, но и Порхов — не самый обычный город, если подумать…

Едва мы переступили порог, откуда-то из-за стойки выскочил приказчик — юркий, вертлявый малый в жилетке поверх рубахи — и тут же принялся суетиться.

— Добро пожаловать-с! Чего изволите-с? У нас имеется широчайший выбор одежды для верховой езды, сюртуки дорожные, плащи-с, накидки-с…

— Не то, — оборвал его Сабуров, как обрубил. — Зови хозяина.

Приказчик пискнул что-то, юркнул за занавеску и исчез. Через минуту вышел хозяин — невысокий жилистый мужик с короткой бородой и цепкими глазами. Надет на нём был кожаный фартук, а подкатанные рукава белой рубашки открывали тёмные мозолистые руки, какие бывают от работы с дратвой и шилом, а не с пером и бумагой. Мастер, а не торговец. Или и то и другое разом.

— Дмитрий Александрович, — он кивнул Сабурову без подобострастия, спокойно, как равному. — Давно не заходили.

— Всё никак поводу не было, Прохор Ильич, — Сабуров хлопнул его по плечу. — Вот, друга надо одеть. Так же, как моих.

Прохор Ильич окинул меня взглядом — коротким, профессиональным, и я понял, что он уже снял с меня мерки, прикинул рост, ширину плеч и длину рук, причём сделал это быстрее, чем я успел поздороваться.

— Что ж, — он кивнул. — Это можно. Пойдёмте.

Он повёл нас через лавку — мимо полок с сукном и рулонов ткани — в заднюю комнату, поменьше и потемнее, с одним окном и несколькими вешалками вдоль стен. Здесь висела другая одежда. Не сюртуки и не мундиры — кожа, тяжёлая, тёмная, с матовым блеском.

Я хмыкнул и посмотрел на Сабурова.

— Готовое платье?

— А это, братец, одежда не для того, чтобы в салонах блистать, — Сабуров ухмыльнулся. — Это — для работы.

Прохор Ильич подошёл к ближайшей вешалке, снял с неё плащ и разложил на столе. Длинный, чуть ниже колена, изготовленный из плотной кожи — тёмно-коричневой, выделанной до мягкости, но толстой и увесистой. Не плащ-накидка, а скорее что-то среднее между кавалерийским пальто и охотничьим сюртуком, только длиннее и тяжелее обоих.

— Вот здесь, здесь и здесь, — Прохор Ильич коснулся предплечий, плеч и воротника, — двойной слой кожи. Нижний — воловья, толстая, верхний — яловая, помягче, между ними — прослойка войлока. Чтобы, значит, никакой мертвяк прокусить не мог.

— И не прокусывали? — поднял я бровь.

— Ежели кому и удалось, — Прохор Ильич мрачно усмехнулся, — мне о том неизвестно. Жаловаться никто не приходил.

Сабуров загоготал черноватой шутке.

— Не, Дубравин, отличная вещь, подтверждаю, — вступил он. — Мне как-то псина мёртвая в руку вцепилась, думал — всё, конец. Сдавило, как тисками, аж кости захрустели. Ан нет — не прокусила. Так что тут Прохор Ильич не обманывает, вещь стоящая.

Я потрогал кожу на плече. Плотная, упругая, два слоя действительно чувствовались. Не жёсткая, как доспех, — скорее как толстая, хорошо выделанная перчатка. «Мертвяк обыкновенный» по классификации исправника, такое точно не прогрызёт. Откормленный — тот и с рукой оторвать может. Но всё равно лучше моего сюртука, тут уж согласен.

— Вот тут, — Прохор Ильич поднял воротник, — дополнительная защита шеи. Стоячий, высокий, при нужде поднимается до затылка и застёгивается. Назначение то же: не дать мертвяку сзади в шею вцепиться.

Он расстегнул плащ и распахнул полы.

— Здесь у нас разрезы по бокам от бедра. Чтобы и на лошади удобно сидеть, и через забор перелезть, и бежать, ежели нужда припрёт. — Он отогнул правую полу. — Скрытый карман для дорожного пистолета. Непромокаемый, на кнопке, пистоль не выпадет, даже если кувырнёшься через голову.

— Вот тут, на груди, — Прохор Ильич коснулся нагрудного кармана, плоского, на застёжке, — место для кремня и огнива. Или часов. Или чего угодно мелкого, что терять не хочется. Вот в эти, — он показал два больших кармана по бокам, на клапанах с пряжками, — удобно класть патроны. И вот тут, — он отогнул подкладку на левой поле, — скрытый карман для документов. Непромокаемый, как и тот, что для пистолета. Бумаги и в ливень сухие останутся.

Я почесал в затылке. А ведь выглядело и правда внушительно. И при этом никогда не скажешь, что это настоящий доспех. Со стороны — ну плащ и плащ. А тут — такое. Полезная штуковина, продуманная.

— А вот штаны, — Прохор Ильич выложил на стол вторую вещь. — Тоже двойные вставки, на коленях, на заднице и в паху. Чтобы и в седле не стереть, и по земле ползти можно было, и мертвяку до ноги не добраться.

Он развернул штаны и показал:

— Вот тут — скрытые ножны на бедре, под клапаном. Карманы глубокие, на пуговицах, не расстегнутся. И крой под широкий ремень — ваш, кстати, отлично подойдёт.

Сабуров толкнул меня в бок.

— Ну? Чего стоишь? Давай, примеряй, не кочевряжься.

Я лишь вздохнул и покорно кивнул.

— Сейчас подберу ваш размер, — Прохор Ильич окинул меня взглядом, ушёл к вешалкам и вернулся с комплектом.

Я зашёл за ширму.

Первое, что я понял, натянув штаны, — кожа села так, будто её на мне и шили. Куда там платью по индивидуальным меркам! Ножны на бедре оказались именно там, где рука ложится сама, когда тянешься за оружием. Карманы — глубокие, удобные, и пуговицы застёгивались одной