Провал - Роман Воскресенский

Громов приложил ладонь к узлу — к его гладкой, тёплой поверхности, от которой под кожей доносилась едва ощутимая вибрация, и успокоил себя тем способом, которым делал это перед каждым выходом: ровный вдох-выдох, стабильный пульс, ум, сосредоточенный лишь на следующем шаге и ни единой мысли о том, что что-то может пойти не так.

— До начала осталось десять секунд, — произнёс Архон.

Взгляд Громова упал на Марину, а её глаза уже были прикованы к своему участку зонда. Поза была собрана, ноги слегка порознь для устойчивости, будто она готовилась к физическому действию, а не к простому наблюдению.

— Два. Один. Начали! — приказным тоном воскликнул Архон.

Он без промедления повернул узел на четверть оборота; сопротивление под ладонью стало ощутимым, что пришлось напрячься сильнее предполагаемого, как будто механизм проверял его решимость, и под пальцами внутри конструкции сдвинулось что-то очень тяжелое, отдав низкий гул, который отразился от пола и прошёл через подошвы ботинок, поднимаясь все выше по всему телу.

Гул набирал силу волнами; каждая следующая была плотнее предыдущей, будто в недрах реактора просыпался организм, который слишком долго стоял без движения, и теперь стремился вновь обрести свой ритм, вновь ощутить вкус жизни. Громов не только слышал его ушами, но и чувствовал всем телом, стоя на холодном металлическом полу зала: вибрация поднималась от ступней, проходила сквозь колени и отдавалась в старых, давно заживших травмах позвоночника, настойчиво, как каждая серьёзная контузия, напоминала о себе за длительные годы службы.

— Инициация принята, магнитное поле формируется. Носитель, второе движение через одиннадцать секунд. — произнёс Архон.

Он засёк одиннадцать секунд, одновременно удерживая ладонь на узле и ощущая, как вибрация усиливается, а каждая волна становилась чуть мощнее предыдущей. В уме он отсчитывал секунды с той же точностью, с какой когда-то измерял интервалы между выстрелами; Архону он доверял полностью, но собственный отсчёт всегда оставался запасным каналом, на случай, если основной подведёт в самый неподходящий момент.

— Восемь секунд, — произнёс Архон. — Соколова, доложи статус зонда.

— В норме, — ответила Марина, — Отклонение держится в пределах доступного, всего полтора процента.

— Принято, — подтвердил Архон. — Носитель — три секунды.

Громов приготовил руку ко второму движению: рычаг, чуть левее и ниже первого узла, требовал резкого подъёма вверх, а не поворота, и он отрабатывал его последние шесть часов до автоматизма.

— Два. Один. Сейчас, — прозвучал счёт.

Он резко потянул рычаг, ощутив очень сильное сопротивление, будто система намеренно проверяла его достойность, прежде чем позволить процессу продолжиться. При этом низкий гул под ногами превратился в отчётливую вибрацию, заполнившую весь зал, а может быть и всю базу.

— Второе движение принято, — сказал Архон, и в его голосе Громов уловил нечто, чего не слышал раньше, — предвкушение. — Плотность плазмы нарастает, как и планировали. Критическое окно — семьдесят секунд до стабилизации.

Семьдесят секунд тянулись для Марины дольше, чем показывали часы — именно так, как растягивается время, когда всё внимание сосредоточено в единой точке, а остальной мир почти исчезает.

Зонд под её пальцами вибрировал в такт усиливающемуся гулу реактора, а цифры на дисплее поднимались медленнее, чем она рассчитывала. Марина мысленно сверяла их с поправкой, которую вывела вчера по геологическому срезу; пока всё укладывалось в предсказанный диапазон, отклонений, требующих вмешательства, не возникало.

— Тридцать процентов теплового потока, — сказала она вслух, не дожидаясь запроса Архона. — В пределах расчёта.

— Подтверждаю, — ответил Архон. — Соколова, продолжайте доклад каждые пять секунд.

— Тридцать пять процентов.

— Принято.

— Сорок.

Она чувствовала, что порода вокруг зонда — та самая секция, которую отмечала накануне, — начинает отдавать тепло чуть быстрее общего графика, ровно настолько, насколько предсказывала её поправка. Не отклонение. Подтверждение собственного расчёта, — работающего именно так, как она ожидала, и в этом ощущении было больше удовлетворения, чем она позволяла себе показать вслух.

Где-то на периферии сознания, параллельно с цифрами и докладами, Марина отметила странную, почти торжественную ясность момента, она, геолог, аспирант, ещё неделю назад спорившая с научным руководителем о маршруте через безопасный склон, теперь держала в руках зонд, который решит судьбу технологии спавшей более восьмиста лет. Мысль промелькнула и тут же исчезла, не отвлекая от главной задачи, но где-то в глубине сознания осталась, — чтобы вернуться позже, когда появится время её обдумать.

— Сорок пять процентов, — сказала она, — небольшое опережение графика в моей секции, на уровне прогнозируемой поправки. Не критично.

— Согласен с оценкой, — ответил Архон. — Носитель, статус узла.

— Держу, — сказал Громов, и Марина, скосив взгляд в его сторону, увидела, что он стоит неподвижно, обеими руками удерживая рычаг в верхнем положении, лицо сосредоточенное, но он не паниковал — только рабочая концентрация человека, привыкшего держать позицию столько, сколько потребуется, ведь от этого зависит исход всей операции.

На сорок третьей секунде что-то изменилось, Марина уловила это раньше, чем цифры на дисплее успели отреагировать, — едва заметный перепад в вибрации зонда, тонкое дрожание, отличавшееся от ровного нарастания предыдущих секунд. Она не стала дожидаться, пока прибор подтвердит ощущение цифрой, — многолетняя практика научила её доверять руке раньше приборов, если рука была достаточно натренирована.

— Отклонение, — сказала она резко, но не крикнула — резкость в голосе, а не в громкости. — Плюс семь процентов сверх графика в моей секции. Ускоряется.

— Учитываю, — ответил Архон, и, в этот раз, пауза перед словом была короче обычного. — Причина — локальная неоднородность породы, не учтённая даже в вашей поправке. Корректирую распределение потока автоматически. Соколова, держите зонд неподвижно, не меняйте позицию.

— Держу, — сказала она, чувствуя, как предплечье начинает ныть от напряжения, но не позволяя себе даже на миллиметр сдвинуть руку.

Отклонение продолжало расти ещё две секунды после команды Архона — Марина видела это по дисплею, цифры ползли вверх, плюс восемь, плюс девять, и часть её сознания, та, что оставалась профессионально отстранённой даже в момент максимального напряжения, автоматически пересчитывала, сколько времени остаётся до порога, за которым отклонение перестанет быть управляемым и станет критическим. По её собственным расчётам, сделанным ещё вчера над проекцией геологического среза, порог начинался на плюс пятнадцати процентах. Оставался запас, но запас таял быстрее, чем ей хотелось бы.

— Плюс девять и держится, — доложила она, и в голосе, несмотря на все усилия сохранять ровность, прорвалась едва уловимая нотка тревоги. — Не растёт дальше, но и не падает.

— Коррекция входит в фазу, — сказал Архон. — Три секунды до эффекта.

Три секунды растянулись для неё дольше, чем весь предыдущий отсчёт, — она считала их про себя, не отрывая взгляда от дисплея, чувствуя, как сердце колотится