Провал - Роман Воскресенский

— Ещё раз повторим, — сказал он, — Соколова, что вы делаете в критическое окно?

— Держу зонд теплового контроля на отмеченном участке, докладываю об отклонениях сразу, как только увижу — сказала она без запинки, будто студент, отвечающий выученный назубок билет. Только за этой чёткостью стоял не зубреж, а собственный расчёт, проверенный дважды, и четкое понимание всего процесса. Если отклонение больше пяти процентов — я скажу «стоп».

— Отлично, — сказал Громов. — Только не геройствуйте. Если потребуется, то остановимся, даже если я в середине движения.

Дверь разошлась перед ними, открывая зал реактора — тёмный, огромный, с центральной конструкцией, вздымавшейся из пола подобно застывшему смерчу металла и света. Три точки управления мерцали в темноте слабым светом, каждая на расстоянии друг от друга, не предполагая возможности справиться в одиночку.

Громов остановился на пороге дольше необходимого, обводя зал таким взглядом, будто вот-вот взойдёт на вражеское поле — рефлекс, который он уже не контролировал. Центральная конструкция реактора не была статичной декорацией, она едва заметно издавала легкие вибрации и звук, тот же низкий гул, что Громов слышал ещё у входа в пещеру, только он здесь ощущался не как загадка и что-то необыкновенное, а как то, чем всегда и являлся — работающий механизм, который вот-вот проснется.

— Финализируемся, — сказал Архон. — Носитель — узел инициации, сектор А, Соколова — контур теплоотвода, сектор В. По моей команде — синхронный старт.

Они разбрелись по своим станциям: Громов пошёл к узлу инициации, Марина — к отдалённому сектору, где контур теплоотвода соприкасался с породой, которую она проанализировала по проекции за последние часы, а третий пункт — клапан подачи топлива — бездействовал, ожидая сигнала от Архона, который должен был согласовать тайминги через нейроинтерфейс Громова и голосовые команды Марине.

В тот момент, когда Громов уже занял позицию у первого узла, боковым зрением он заметил какое-то движение в глубине коридора, отводящегося от главного реакторного зала в сторону, отмеченную на всех схемах словом «заблокировано».

Тень, если это была действительно тень, а не лишь игра нерегулярного света на металле, промелькнула у самого края его поля зрения и исчезла за поворотом, ещё до того как он успел полностью обернуться. Его рука сжала рычаг узла, а всё тело мгновенно переключилось из режима подготовки к запуску в режим оценки угрозы — старый рефлекс, у которого нет кнопки «выключить».

— Архон, — прошептал он, не оборачиваясь, — в оборонном секторе что-то движется.

Пауза. Не техническая.

— Это не я, — ответил Архон. На этот раз в его ответе не было ни успокаивающих фраз, ни лишних слов — лишь чистая, необработанная констатация факта, будто сам Архон оказался так же удивлён, как и задавший вопрос.

— Отставить запуск, сказал Громов, не отрывая взгляда от тёмного зева коридора. Рука по-прежнему покоилась на узле инициации, но тело опередило сознание: вес плавно перетёк на переднюю ногу, плечи чуть развернулись к источнику угрозы, а корпус сам собой собрался в отточенную стойку — ту самую, над которой трудились пятнадцать лет и которую не стереть из мышечной памяти даже за три дня в капсуле…

— Реактор в режиме ожидания, — подтвердил Архон. — Контуры сохранят текущее состояние до сорока минут без потери прогресса.

Марина отошла от своего сектора на несколько шагов, термощуп всё ещё в руке, и Громов уловил в её движении не панику, а ту же собранность, что видел накануне у витрины с образцами, — собранность человека, который умеет откладывать страх до момента, когда он станет полезен.

— Что там, — спросила она тихо.

— Не знаю, — сказал Громов, и это было честно в той мере, в какой он позволял себе быть честным вслух.

— Архон, координаты движения.

— Сектор Ж-3, периферийный коридор оборонного блока, — ответил Архон. — Объект пересёк зону датчика семнадцать секунд назад. Скорость перемещения — четыре метра в секунду. Термальная сигнатура присутствует, но не соответствует ни одному известному биологическому профилю.

— То есть не человек, — сказал Громов.

— Не биологический объект, — уточнил Архон, и в этой поправке Громову послышалось что-то похожее на настороженность, которую машина позволяла себе крайне редко. — Сигнатура соответствует автономной боевой единице класса «Игла». Статус до этого момента — законсервирован, ноль процентов активности.

Громов молчал секунду, укладывая факт в общую картину с той же скоростью, с какой раскладывал бы разведданные о неожиданном перемещении противника.

— До этого момента, — повторил он. — А сейчас?

— Частичная активация, — сказал Архон. — Причина устанавливается.

— Устанавливай быстрее, — сказал Громов, уже двигаясь вдоль стены зала реактора в сторону выхода, туда, откуда доносилось движение.

— Марина, за мной, держитесь на два шага позади и левее — если придётся отступать, отступаем к двери реактора, там можно закрыться.

Она не спорила и не задавала лишних вопросов — коротко кивнула и пристроилась в указанную позицию с той же готовностью, с какой перепроверяла расчёты шесть часов назад.

Громов на секунду отметил это как факт, достойный внимания: человек без военной подготовки, впервые в жизни идущий навстречу неизвестной угрозе, слушал инструкции с точностью опытного напарника.

Коридор, ведущий в сторону оборонного блока, отличался от остальных базы тем, что Громов уже успел про себя назвать- шрамом. Граница между жилой частью и боевым ядром комплекса проступала даже в отделке:- полировка стен обрывалась слишком резко, чтобы это казалось случайностью… Свет здесь горел тусклее, редкими вкраплениями аварийного контура, оставляя между ними полосы настоящей темноты.

Громов двигался вдоль стены, держась в тени там, где это было возможно, — старая полевая привычка, для которой не требовалось сознательного решения, только рефлекс, отточенный годами в местах куда менее гостеприимных, чем эта база…

Он не оглядывался, но знал: Марина всё там же — позади и левее. Она двигалась тихо, почти неуловимо.

— Архон, — сказал Громов, останавливаясь у последнего освещённого участка перед провалом во мрак, — причина активации.

— Установлена, — ответил Архон, и пауза перед этим словом была короткой, деловой — не той, что предшествовала тяжёлым признаниям, а той, что означала простой факт, ещё не до конца проверенный.

— Энергетический контур Блока А, активированный для твоей регенерации, частично пересекается с резервной магистралью Блока Ж. Перераспределение мощности при запуске капсулы создало паразитную наводку в спящих системах оборонного сектора. Один из дронов класса «Игла», расположенный ближе прочих к точке пересечения магистралей, получил достаточный приток энергии для перехода из полной консервации в базовый инстинктивный режим. — она может быть тихой тогда, когда это необходимо.

— Инстинктивный, — повторил Громов. — Поясни термин.

— Дроны Предтеч управляются двумя контурами, — сказал Архон.

— Верхний — тактический,