Другая жизнь Ромы Гончарова 6 - Поток Нейтрино

Мать на той стороне так громко выдохнула от облегчения, что я это услышал и почувствовал дуновение ветра.

— Слава богу. Значит, тебя теперь на олимпиаду от университета отправят? — тут же спросила она. — Сбережешь деньги, сынок.

Вот ведь… Я понимал, что мать, как бы она ни скрывала, волнуют затраты на поездку. Ну да ничего, я только начал. Вот доведу до ума читалку, потом еще что-нибудь сделаю, и родители — пусть и не настоящие, но ставшие мне родными, — наконец заживут без оглядки на деньги. Так-то они не нуждаются, но хотелось бы, чтобы могли позволить себе больше.

— Нет, — покачал я головой, хоть мать этого и не видела, — тут пока ничего не изменилось. Поеду сам, как и говорил. И спасибо за те сорок рублей, получил их.

— Хорошо, что дошли, — несколько разочарованно проговорила она, давая понять, что поддержит меня в любом случае. — А газету нам сохрани, хочу сама прочитать, как они извиняются. И спасибо, что позвонил. А то я с тех пор только и думаю, как у тебя там дела.

Передавая трубку отцу, мать сама рассказала ему об опровержении.

— Ну, поздравляю, сынок! — услышал я смешливый голос отца. — Хорошо, что ты отмылся. И что на первой странице — тоже важно, а то, бывает, гадость напишут на всю страну, а извинятся так, что никто и не заметит.

Я рассмеялся, тут он был прав. Никому из нас не нравится чувствовать себя неправым, извиниться — это труднее, чем вообще не совершать ошибок.

— Спасибо, пап. Сам рад, что с газетой разобрался.

Попрощавшись с родителями, я убрал коммуникатор. До общаги оставалось немного, и по дороге я еще раз обдумал предстоящий разговор с Глебом Оболенским. Теперь, по здравом размышлении, я оценивал ситуацию по-другому. Ланской так охотно подключился и взялся за дело, что я неожиданно понял, что мне вообще нет смысла завязываться с той конторой, и без нее есть люди, готовые помочь с изготовлением и испытаниями. Это я и собирался объяснить Глебу, надеясь на его здравомыслие. Все-таки разочаровываться в людях вообще тяжело, а когда вас связывают не только дружеские отношения, но и общее дело, это становится еще труднее.

Глеба я нашел на кухне в конце коридора. Он, как всегда, был занят делом, стараясь не терять времени понапрасну: снял с прототипа рамку и поправлял отверткой кнопку. Рядом остывал чай, подернувшийся противной пленочкой.

— В комнате уже спят, — сказал он вместо приветствия. — Не стал там возиться. Ну, что у Ланских? Все нормально?

— Да, с Воронцовыми разобрались. — Я сел напротив. — Глеб, что тебя больше всего привлекает у Немова? Я хочу понять, чего ты сам ждешь от этой работы.

— Да всего! — Он отложил отвертку. — Ты же там был. Стеллаж с деталями, Ром! Я за одним резистором в лабораторию неделю хожу, а там подошел и взял. Стол нормальный, паяльник, которым паять можно, а не дрова колоть. Туманов на мои вопросы отвечает, объясняет, что я сделал не так. И за работу обещали платить, мне стипендии тоже не хватает. А еще я хочу сам вести сборку. Чтобы покупатели знали, кто сделал прибор, и с вопросами ко мне обращались.

— Давай попробуем довести читалку сами. Я готов вложить свои деньги, оплатить детали и твою работу. Изготовление корпуса можно заказать.

— Сколько ты готов вложить?

— Триста рублей точно, — уверенно сказал я, в конце концов, дружба стоила куда больше. А деньги — ерунда, все потом окупится. — У меня на сберкнижке тысяча, могу часть снять. Проценты потеряю, но это не страшно, переживу. На поездку в Питер деньги отложены отдельно.

Глеб посмотрел на меня с удивлением.

— Триста своих? Ты серьезно?

— Вполне, — пожал я плечами. — Составь смету на два прибора с корпусами и нормальным питанием. Свою работу тоже включи. Посчитаешь — обсудим, на что хватит, и начнем. Я хочу заняться этим уже на этой неделе.

— Я считал смету для Немова, — заметил Глеб, лицо у него при этом было какое-то странное, задумчивое, и в глаза он старался не смотреть, а я, честно говоря, не понимал причины.

— Переделай ее под два прототипа, которые мы соберем сами.

— Где соберем? — нервно огрызнулся Глеб.

Почему-то казалось, что мое предложение его не столько обрадовало, сколько разозлило. И это было странно — прямо очень странно.

— Корпус я на подоконнике выпилю? — еще больше распалился Глеб. — Стенд у Бережного по средам на час, и тот для практикума, а не для наших испытаний!

— Я знаком с предпринимателем, Даней Берестовым, мы встретились у Голицыных. Он просил помочь с регулятором термошкафа, который трижды вернули из ремонта с той же неисправностью. Я подсказал, что проверить. Через него можно связаться с мастером, который этим ремонтом занимался.

— Ты хочешь, чтобы мастер по термошкафам делал читалки? — фыркнул Глеб, весь скривившись, и меня даже покоробило то, каким тоном это было сказано.

— Мне нужны корпуса. Завтра позвоню Дане и узнаю, есть ли в той мастерской нужное оборудование. Если есть, закажем два корпуса по твоим чертежам. Сборкой займешься ты. А к Бережному я в среду пойду сам, попрошу выделить время на стенде вне практикума. Если не сможет, спрошу, к кому еще обратиться.

— Ты еще ни с кем не договорился, — сказал Глеб с досадой. — Это все пустые разговоры. А у них уже — уже! — есть мастерская, налажены закупки, да и Туманов готов помочь. Двадцать пятого ноября они утвердят бюджет, и если сейчас откажемся, придется ждать до января. Да и два образца — это только начало. Где ты потом партию закажешь?

Я подумал о Георгии Илларионовиче Голицыне. У него была ремонтная база, где мы с Глебом наблюдали проверку датчика давления. Там работали люди, которые могли бы наладить сборку. С проверенным прибором можно было прийти к Георгию Илларионовичу и предложить совместное производство.

— Я могу обратиться к Голицыну, в конце концов. У них производственных мощностей точно побольше, чем у Немова с Тумановым.

— Рома, ты себя слышишь? Где ты и где Голицыны? Ты кем себя возомнил?

— Глеб, за спрос денег не берут, тем более с изготовителем партии будем договариваться после испытаний, — ответил я. — Ты сам видел,