Другая жизнь Ромы Гончарова 6 - Поток Нейтрино

Нина, до того несколько рассеянно слушавшая наш разговор, поднялась и сказала, что отлучится на пару минут переодеться. Я проводил ее взглядом и придвинул к себе рисунок.

На самом деле я понимал, что мне ужасно повезло, ведь я рассчитывал всего лишь получить совет насчет того, куда мне обращаться, а Александр Сергеевич взялся за оформление сам. Ведь он прав: сколько бы я без него провозился с этими бумагами? Месяц, два, год? Или вообще сдался бы на полпути, не выдержав столкновения с местной бюрократией. Я ведь даже не знал, насколько в этом мире с такими вещами все запущено.

— А сам прототип вам привезти? — спросил я, сдвигая бумаги на край стола, чтобы оставить схему Ланскому, пусть будет на глазах, чтобы не забывалось.

— Для подачи не нужно, — покачал он головой. — Но посмотреть я бы хотел. — И еще раз взглянул на рисунок. — Вы это сами придумали? В восемнадцать лет?

— Сам, — ответил я.

Про электронные книги из прежнего мира ему все равно не расскажешь, да и, в конце концов, сама идея была на поверхности. И сказать, вот было бы здорово, если бы все книги можно было засунуть в одну, — это еще не значит сделать работающую модель. А я-то ее сделал. Ну, во всяком случае, начал.

— Только экран пока не тот, — покачал я головой. — Мне хочется сделать такой, чтобы читать как с бумаги. На таком типе экрана изображение останется и без питания, а ток понадобится, только чтобы сменить страницу.

— Хм, — усмехнулся Ланской. — Интересная мысль. — При этом испытующе посмотрел мне в глаза: — И что, вы уже знаете, как сделать?

На это я объяснил сам принцип работы с заряженными частицами в жидкости, но сразу оговорился, что до рабочего экземпляра еще далеко. Упомянул только, что Маша Юсупова обещала предоставить стенд для опытов.

Александр Сергеевич отложил карандаш, который до того машинально крутил в руке.

— Вот с этим не спешите выступать перед публикой. Когда сможете описать, как изготовить такой экран, приходите. Подготовим отдельную заявку. Экран, с которого удобно читать, как с бумаги… Такой, думаю, нужен будет далеко не одним студентам.

Он снова взял рисунок читалки, будто никак не мог оставить его в покое, и я невольно улыбнулся.

Еще немного пообсуждав детали, мы решили с подачей не тянуть: завтра он уже отнесет заявку и ходатайство об экспертизе. Пошлины внесет сам — Александр Сергеевич утверждал, что суммы там незначительные, это не будет ему в тягость, — а я потом верну деньги. Готового патента завтра у меня, конечно, не будет, но зато дату подачи мы закрепим. После этого я подписал заявление и доверенность, а к схеме пообещал приложить даты показов и имена тех, кто видел прибор.

Нина вернулась в гостиную спустя несколько минут — уже готовая и в куртке.

— Ну что, вы закончили или мне гулять одной? — насмешливо спросила она, и я подорвался с места.

— Все, Нина, мы закончили, — сказал Александр Сергеевич и забрал все нарисованные мной схемы.

— Ну, тогда идем, Ромка! — воскликнула она.

— Роман, вечером жду письма, — предупредил ее отец еще раз, и я клятвенно заверил, что все будет, потому что никому это не надо так, как мне самому.

С этим мы и распрощались, причем Ланской проводил нас до самой двери, и я почувствовал, как благодарен за все этому усталому, мягкому человеку, который, когда это по-настоящему понадобилось его дочери, проявил невероятную силу, решимость и, если уж по правде, чуткость. Ту, на которую ее мать оказалась не способна.

Когда мы вышли на улицу, Нина тут же схватила меня за руку и, как таран, куда-то потащила.

Два квартала мы пробежали почти галопом, пока не оказалось, что Нина вела меня к подвальному окошку пекарни. Видимо, на нервной почве перед визитом Воронцовых она не могла есть, а потом, когда напряжение отпустило, на нее накатил зверский голод, и Нина, несмотря на спортивные запреты, купила целую кучу пирожков с яблоками.

Впихнула кулек мне, вытащила себе один и, придерживая за край бумажки, принялась дуть на горячую начинку. А вот я позорно обжег язык. Пирожки в самом деле были чудо как хороши: не мамины с вишней, конечно, но для заведения общепита просто сказка. Румяные, поджаристые, сладкие и в то же время с чуть терпкой кислинкой. В общем, я, не заметив, стрескал сразу два, остальные оставив Нине.

Так за пирожками и болтовней мы не заметили, как обошли пять кварталов, прогулялись по скверу, лавируя между вечерними собачниками, и вышли обратно к дому Нины. И несмотря на то, что гулять так я мог всю ночь, а потом еще день и, может, даже еще одну ночь, время поджимало: и меня, и ее. Пришлось договориться, что еще раз встретимся в среду, чтобы успеть повидаться до моего отъезда.

У калитки Нина задержала меня за руку, сняла перчатку, и я почувствовал, какая у нее холодная ладонь. Накрыл ее второй рукой, чтобы согреть, и мы простояли так еще немного, пока охранник в будке старательно изучал журнал. Уходить не хотелось, но, пересилив себя, я попрощался, а у угла обернулся. Нина стояла у калитки и махала мне.

До метро я шел, едва слышно напевая «Я свободен», и ноги на радостях почти не касались грешной земли. В припеве я легко взял высокую ноту — чего раньше вообще не мог, — и голос прозвучал ровно, без напряжения. Прохожий с собакой покосился на меня, а я повторил припев и улыбнулся. Хотелось поскорее взять гитару и попробовать спеть песню целиком.

У выхода из метро я вспомнил и позвонил домой. Было уже поздно, но мне хотелось рассказать об опровержении, чтобы мать больше не волновалась из-за той газетной статьи.

— Ромка, ты чего так поздно? — испуганно спросила она. — Случилось что?

— Наоборот, мам, — поспешно заверил я. — Та газета… короче, они напечатали опровержение. Причем на