41 - ый год. Часть 3 - Виталий Егоренков

партизанский край, то мне быстро начнут задавать вопросы камрады из гестапо. Вежливый обер-лейтенант будет спрашивать и предлагать закурить, а злобный фельдфебель больно бить по почкам, если я начну отвечать ерунду. Поэтому продовольствие мы для вас сможем закупать, а вот доставкой до своих баз вы займётесь сами. Будем его оставлять в заранее согласованных тайниках подальше от вас, поближе к Минску. Такое моё предложение.

— Учитывая, что вокруг нема других сельмагов, нам остаётся только согласиться с вашим щедрым продолжением, товарищ Жан, — сказал я в задумчивости.

Доставка продовольствия через местности, кишащие немецкими егерями и прочими фашистскими тварями вещь сильно рискованная, но куда нам было деваться? Кушать ведь надо три раза в день. Особенно бойцам, которым приходится сутками бегать по лесным просторам нашей необъятной родины с оружием и боеприпасами.

— Кстати, на случай если вам интересно, то как раз позавчера с помощью ваших саперов мы организовали очень хороший банкет для немцев. Почти две сотни трупов под завалами ресторана. Будут твари знать про минское подполье. — сказал подпольщик гордо.

Я довольно скептически пожал плечами:

— Я, конечно, поздравляю вас, но на мой взгляд для фронта вы гораздо больше пользы приносите, когда ваши выездные команды подрывают железные дороги. Даже без эшелонов. Вы реально сильно тормозите немцам доставку грузов до фронта на время ремонта путей. А этим взрывом тыловых крыс вы ничего кардинально на фронте не меняете, а лишь заставите немцев вас усиленно искать.

Жан невесело усмехнулся:

— Слышали бы вас сейчас, товарищ майор, мои товарищи по подполью, то вы бы мигом оказались под трибуналом как лицо призывающее сотрудничать с фашистской властью.

Я повторил бессмертную цитату, которую в будущем в моём мире введёт в обращение российский министр иностранных дел. С точки зрения дипломатии звучит очень сомнительно, но иногда действительно очень точно характеризует некоторых.

— В принципе согласен с вами, товарищ майор, в оценке моих соратников по борьбе, — на этот раз подпольщик усмехался вполне искренне. — Но у меня нету других товарищей, кроме тех с которыми я работаю. Приходится терпеть. А им очень хочется показать имитацию бурной деятельности чтобы потом, когда Красная армия вернётся в Минск, не оказаться под следствием как лица сотрудничающие с врагом, или проявляющие преступное бездействие.

Я задумался над этим вопросом.

— Насколько понимаю у вас нету связи с Москвой?

Жан подтвердил отсутствие контакта.

— Нету, и, кстати, мои товарищи просят вас запросить у Москвы радиостанцию для связи.

— Тогда передайте вашим активным хлопцам команду из Москвы. Этот товарищ как раз посланник с Большой земли. — Я ткнул в комиссара Пылаева сидящего рядом. — Основная задача для подполья это дезорганизация путей сообщения фашистов, подрывы железнодорожных путей, взрывы складов снабжения. Все остальные операции по остаточному принципу. Беречь людей, не ввязываться в авантюры, захватывать контроль над полицией. Кроме того, нужно вербовать железнодорожников, устраивать аварии на железных дорогах.

Тут комиссар вмешался в разговор:

— Я, конечно, не уверен, что Москва не одобрит подрыв немцев в ресторане, скорее наоборот, всячески одобрит, но, как лицо непосредственно находящееся здесь, считаю мысли товарища Пухова разумными. Для Ставки действительно сейчас важнее уничтожение или задержка грузов идущих на фронт, чем уничтожение тыловых крыс. Слишком сильно рисковать чтобы убить снабженца или полицая всё-таки не стоит. Поэтому действительно переориентируйте ваших товарищей больше на задержку перевозки грузов или их уничтожение, на уничтожение коммуникаций. Вот здесь уже любой риск оправдан.

— Всех тех товарищей, которые были задействованы во взрыве ресторана, мы сразу же эвакуировали в лес, — сказал Жан с серьёзным видом. — Я настоял чтобы непосредственные исполнители валили сразу же после взрыва. А другие причастные и вовсе убежали заранее, до того как немцы перекрыли и начали трясти весь город. Представьте, многие в подполье меня раньше обвиняли в трусости, истеричности и в нагнетании паники. А потом когда после взрыва пронеслась волна обысков и арестов, стали вдруг благодарить меня. Оказалось, что я не трус и паникер, а разумный руководитель. Хорошо ещё что наши группы в Минске не знают друг друга, а связных я заблаговременно отправил в лес. Иначе фрицы все подполье взяли бы после взрыва в ресторане. Руководство Минского гестапо получило очень сильный пинок из Берлина.

— Ты, дружище, людей, особенно проверенных и обстрелянных, к нам направляй, а не куда-то в абстрактный лес. — попенял ему я.

— Так я вроде вашим направил, тем кто поближе к Минску. — удивился Жан. — В отряды к Иванову, Рыкову. Мне пришло сообщение что все добрались до партизан.

— Вот ведь гады, — сказал Пылаев рассерженно, — знают же что у нас похожая проблема, а не поделились людьми. Какие же они после этого товарищи?

— Прав ты, комиссар, не товарищи они нам, а гады ползучие, таким пополнением хорошим не поделились. Только вот ближе к зиме когда у них продовольствие на такую ораву закончится, они к нам сами приползут и сами же будут просить лишних людей забрать, потому что нечем их кормить. — сказал я ему пророчески.

— Так вы думаете не заявлять протест? — удивился комиссар.

— Обязательно заявим, громко и решительно, а заодно твёрдо пообещаем не делиться продуктами, если они не поделятся людьми. — усмехнулся я.

— Это же шантаж, — сказал Пылаев растеряно.

— Точно, — усмехнулся я, — но ради благих целей. Без людей мы не сможем выполнять задачи, которые ставит перед нами Москва.

— Надо же как у вас всё интересно, — восхитился Жан. — Прямо шекспировские страсти.

— У вас по другому?

— У нас ещё хуже. — махнул рукой подпольщик. — Ресурсов и мозгов ещё меньше, а вот амбиций ого-го-го. К тому же все повально друг друга подозревают в работе на гестапо. В принципе, это хорошо, я сам сильно постарался, чтобы запустить эти подозрения, потому что сначала работа в подполье была организована как торжественное совещание в райкоме или горкоме на дату октябрьской революции, а вокруг советская власть. Бараны не пуганные. Мне в этом плане «повезло», попал в плен, неделю там отдыхал на «регулярном горячем питании» и «гуманных условиях содержания» пока добрая женщина не выкупила меня за брошку и кулон у фрицев. Очень многое успел понять про культурную немецкую нацию фашистского толка, пока эту неделю сражался с комсомольцами за бадью с очистками, которыми добрые немцы нас кормили от своей щедрой души.

Не жгите взглядом во мне дырки, товарищ комиссар, голод, плен и издевательства охраны многих наших товарищей сломали и показали с нехорошей стороны. И я даже не могу их сильно осуждать, потому как сам