41 - ый год. Часть 3 - Виталий Егоренков

Пылаев грустно вздохнул:

— Что делать, не у всех хватает стойкости сражаться за родину до конца.

— Вы комиссар или нет? — сильно удивился Жан. — Вы ведь должны сейчас с пеной у рта кричать, что таким подонкам место только у стенки.

— Не нужно выделываться, товарищ подпольщик, — удивительно хладнокровно ответил комиссар. — Да, согласен, среди моих коллег хватает дуболомов, только я то не такой. Я уже не один месяц воюю в партизанском отряде, ем вместе с бойцами из одного котелка, кушаю такую же пайку, как и остальные, разве что иногда балуют кофе и шоколадом. Я прекрасно знаю, что бойцы боятся боли и смерти, я сам их боюсь, все-таки из плоти и крови, не железный. Кто-то умеет преодолевать этот страх, у кого-то бывают моменты когда страх побеждает. Зачем гнать такого партизана в бой? Чтобы он подвёл в бою своих товарищей? Надо дать ему недельку-другую отдохнуть на рыбалке, на грибах, на хозяйственных работах. Придет в себя, разберётся со страхом, и можно снова в бой. Мы ведь не регулярная армия, можем позволить давать партизанам отдых.

— Звучит разумно, — согласился Жан. — Я тоже стараюсь подбирать исполнителей на разные задачи в соответствии с их характером. Если человек слишком осторожный и даже трусливый, то какой смысл ему поручать работу связанную со слишком большим риском? Пусть котелки крестьянам паяет и продукты у них для перепродажи покупает. Нашим боевым группам ведь тоже надо кушать. Если помогает этот осторожный товарищ их снабжать, уже молодец.

— Кстати, к вопросу о боевых группах, — вспомнил я. — Вы и ваши товарищи довольно активно передвигаетесь по Белоруссии, в том числе заезжаете на дальние деревни и хутора. Может быть видели там окруженцев, которые прячутся от немцев?

— Видел я таких граждан, которые скрываются и от немцев, и от партизан. — сказал Жан скептически. — Если вы надеетесь мобилизовать этих персонажей на праведный бой с врагами, то сильно сомневаюсь, что получится. Разговаривал я с несколькими такими вояками очень аккуратно относительно их планов на ближайшее будущее. Не хотят они воевать в основной своей массе категорически, хотят пересидеть, переждать. Посмотреть что будет. Мол, мы уже повоевали, нам не понравилось. Как человек, тоже повоевавший и попавший в плен, не могу их сильно осуждать и обвинять. Извините, товарищ комиссар, за откровенную антисоветчину, но плохо, совсем неправильно мы начали эту войну. Другое дело куда теперь деваться, враг же прёт в глубь страны, сдаваться неправильно. Надо биться за женщин, стариков, за детей, за землю родную. Как-то так. В общем надо очень сильно убеждать и уговаривать этих граждан, чтобы они снова стали нашими товарищами по оружию. Или хотя бы пользу приносили даже если сами воевать пока опасаются. Чтобы если за советскую власть не хотят сражаться, то хотя бы в полицаи не пошли служить ради пайки хлеба. Или если всё-таки пошли служить, то чтобы с партизанами и подпольщиками сотрудничали.

Задача ясна, товарищ майор, будем с ними работать. Очень аккуратно, осторожно, деликатно, чтобы не провалиться, не засветиться перед гестапо. На самом деле, должен признаться мы уже понемногу налаживаем контакты с окруженцами, просто пока никто вербовать их в ваши отряды задачу не ставил. Сейчас вы поставили — будем работать, искать людей кто готов продолжить борьбу.

Встретились мы как и в прошлые разы в пустой избе эвакуировавшегося ответственного товарища.

Изба пустая, а самовар горячий, на столе большой каравай свежего хлеба, большой шмат сала, круг кровяной невероятно вкусно пахнущей колбасы. Мы втроём все это богатство слопали до крошки и даже пальцы не постеснялись облизать до чего было вкусно.

Выйдя из избы мы наткнулись на бородатого сухого старичка -соседа, явно ожидавшего нас, и поблагодарили за угощение.

Тот слегка наклонился, хлопнул себя по новым солдатским сапогам на ногах и сказал с улыбкой:

— Это мы вас, товарищ командир, должны благодарить за хорошее отношение и понимание наших крестьянских нужд.

— Ну так мы вам, а вы нам, иначе как? — искренне удивился я.

Крестьянин не весело усмехнулся:

— Это у вас голова на плечах, товарищ командир, чтобы думать. А у некоторых только чтобы кушать и орать. Советская власть она хоть и народная и добра желает, но там наверху в основном интелехенты и рабочие. А они слабо понимают что булки не сеют летом, а кур не доят днём. Да что там говорить, в соседнем районе несколько партизанских отрядов устроили тамошним крестьянам жёсткую продразвёрстку, как в двадцатых годах.

Я хлопнул себя ладонью по лицу и снова повторил бессмертный дипломатический оборот русского министра иностранных дел, потом творчески его развил и углубил. Крестьянин с минуту меня слушал и восхищённо внимал вместе с подпольщиком Жаном. В выражениях я не стеснялся.

Комиссар смотрел не одобрительно. Он считал что ругань наносит ущерб командирскому авторитету.

— И чем дело закончилось? — спросил я, устав ругаться.

— Понятно чем. Какие-то сволочи сдали их базы, и немецкие егеря разгромили эти партизанские отряды. Вечная память этим борцам за советскую власть,- сказал крестьянин с не очень искренними нотками в голосе.

Комиссар взирал на него суровым взглядом, но дедок смотрел в ответ ласково и невинно. Судя по возрасту он мог ещё вполне участвовать и в погромах барских усадеб, и в гражданскую войну покуролесить, и побегать в кулацких бандах, убивавших излишне резвых комиссаров и громивших отряды продразвёрстки.

— А что вы хотите, товарищ комиссар? Эти липовые партизаны, а по- настоящему бандиты, стали грабить крестьян, а те должны были подыхать с голоду, снабжать бандитов продуктами, давать им своих жен и дочерей на потеху, но не выдавать их фрицам? С какого перепуга? Если бы те лихие хлопцы хоть с немцами воевали, можно было бы потерпеть, так ведь нет, они же своих советских граждан начали грабить.

Пылаев мгновенно потух:

— Вы правы, бандитов не жалко, туда им и дорога. Только дискредитируют настоящих партизан.