Звоните Манькову! Том 5 - Денис Деев
Выскочив из душа, я торопливо растерся жестким полотенцем, распахнул шкаф и достал костюм. Выбрал самую дорогую сорочку. Застегивая пуговицы, я бросил беглый взгляд в зеркало и горько усмехнулся. Контраст был разительным и безжалостным: над безупречным воротничком престижной рубашки возвышалось помятое и одутловатое лицо человека, который вчера слишком близко познакомился с «дарами природы» от Макара Семёновича.
Я кое-как пригладил мокрые волосы и пошел за стаканом воды. И тут я увидел её.
На кухонном столе, аккуратно придавленная пустой чашкой, лежала бумажка. Я подошел ближе. Знакомый аккуратный почерк Кати.
«Полила. Ты где? К.»
Я окинул взглядом зеленеющие стеллажи — земля в горшках с тропическими растениями действительно была влажной.
Мне вдруг стало невыносимо стыдно. Накатила такая обжигающая волна совести, что даже пульсирующее похмелье отступило на второй план. Пока я там пил и орал народные песни под баян в компании уклониста с одной галошей, она пришла в пустую квартиру. Заботилась о растениях. Ждала. И волновалась, не находя себе места.
Я бережно взял клочок бумаги в руку. То решение съехаться, которое казалось мне просто логичным и правильным, теперь становилось чуть ли не единственно возможным.
У крыльца клиники мы затормозили в 12:57. Или в 12:58 — приглядываться к секундной стрелке я не стал. Леха с тоской посмотрел на меня:
— Ждать?
Я только сейчас по-настоящему обратил внимание, что наш бессменный водитель отошел от похмелья, но вымотался основательно. Черные круги под глазами об этом явно говорили.
— Нет, Лех. Езжай-ка ты домой, отсыпайся, — махнул я рукой. — Поездки на сегодня закончены.
Я выскочил из машины и быстрым шагом направился ко входу. Но уже перед самыми дверями заставил себя притормозить. Нельзя врываться к людям запыхавшимся, с безумными глазами и сбитым дыханием, как опоздавший студент на экзамен. Я остановился, одернул лацканы пиджака, медленно выдохнул, возвращая пульс в норму, и только после этого толкнул дверь.
Алевтина встретила меня еще в холле. Она скрестила руки на груди и бросила выразительный взгляд на свои наручные часы.
— Вовремя.
— Я же говорил, что никогда не опаздываю.
Она сделала полшага ближе. И тут же всё поняла — по едва уловимому шлейфу перегара, который не смогла до конца замаскировать ни зубная паста, ни дорогой одеколон.
— Тяжело фирму спасали? — с легкой иронией поинтересовалась она.
— С ожесточенным сопротивлением местного населения, — хмыкнул я.
— Судя по запаху, сопротивление вы подавили, — констатировала Алевтина. Затем она резко сменила тон, переходя к делу. — В зале люди собрались, которым третий месяц не платят, Олег. Давай постараемся обойтись без юмора и иронии.
Ее слова вернули меня обратно в Ферзиково, к Макару Семёновичу и его мужикам. Еще вчера вечером, разгоряченный выпивкой, я рассказывал им про великие возможности новой эпохи, про то, что настоящая жизнь только начинается. А им было интересно узнать, на что им жить прямо сейчас, когда заводы встали, колхозы развалились, а в карманах пусто.
Я поправил галстук, чувствуя ответственность момента. Уставшим от безденежья врачам я уже не смогу подсунуть бодрую речь о светлом будущем. Им не нужна мотивация. Им нужна была надежда и конкретика.
Я коротко кивнул Алевтине, и мы направились в гудящий зал.
Мы открыли дверь и зашли в актовый зал клиники. Ряды скрипучих деревянных стульев, сцена с потертой трибуной, вытертый до основания бордовый бархатный занавес. На стене за трибуной отчетливо выделялся светлый прямоугольник — там, где ещё совсем недавно висел портрет Ленина или Горбачева. В помещении было душно и тесно, народ плотно стоял в проходах.
На сиденьях были разложены глянцевые буклеты, которые я так старательно готовил. Сейчас добрая половина зала энергично обмахивалась ими, спасаясь от спертого воздуха. «Высший пилотаж тульской полиграфии работает кондиционером, — мысленно усмехнулся я. — Тоже польза».
Зал был разделен почти физически, словно по нему провели невидимую границу.
Слева и поближе к сцене, расположились «окученные». Молодые врачи, часть среднего медперсонала, актив профкома. Их неформальным лидером выступал молодой доктор, накинувший импортную кожаную куртку прямо поверх белого халата. По его уверенному виду сразу читалось, что, скорее всего, «разъяснительные беседы по углам» накануне вел именно он.
Справа сидела «старая гвардия». Пожилые врачи, многоопытные старшие медсестры, суровые санитарки. Они сидели плотной группой, молча, скрестив руки на груди, и смотрели на нас с глухим недоверием.
А в центре и в проходах переминались колеблющиеся. Их было подавляющее большинство. И значит именно они сегодня решали всё.
Маргарита Сергеевна уже стояла за трибуной. Было видно, как она волнуется. Главврач поправила очки, откашлялась и заговорила прямо, без политических предисловий:
— Коллеги. Мы сегодня решаем судьбу нашей клиники. Точнее — берём её, наконец, в свои собственные руки.
Левый фланг среагировал мгновенно — зал сразу начал недовольно гудеть. С места, не поднимая рук и не представляясь, зло крикнули:
— Вы её уже взяли в свои руки! Третий месяц коллектив без зарплаты сидит!
Маргарита Сергеевна вздрогнула, но усилием воли заставила себя держать тон голоса.
— Задолженность по зарплате — это вопрос к администрации завода, на чьем балансе мы висим, — терпеливо, как студентам, начала объяснять она. — Именно поэтому мы сейчас и предлагаем…
— А администрация это не вы⁈ — перебил её голос помоложе. — Вы ж каждую неделю в приемной завода пороги обиваете! И хотите сказать, что вы с администрацией не заодно⁈
По рядам прокатился недобрый смешок. Маргарита Сергеевна сжала край деревянной трибуны с такой силой, что у неё побелели костяшки пальцев.
— Я обиваю пороги, чтобы у нас был хотя бы инсулин, — тихо, но так, что услышали все, сказала она. — И перевязочный материал. Вы всё это прекрасно знаете.
— Знаем! Знаем, что инсулина нет, бинтов элементарных нет, а теперь вы ещё и клинику барыне отдать хотите! Вы уже там наверху за нас всё порешали, а нас сюда так… для массовки и протокола согнали!
В центре зала, где сидели колеблющиеся, впервые тревожно загудели. Пока ещё неуверенно, вполголоса, перешептываясь с соседями, но этот нарастающий гул был для нас хуже любых открытых выкриков. Люди, которые пришли просто послушать аргументы, начали соглашаться с провокаторами.
Маргарита Сергеевна открыла рот, пытаясь перекрыть шум и ответить, но тут со второго ряда, даже не утруждая себя тем, чтобы