Тень в паутине - Дмитрий Викторович Распопов

28 августа 1464 A. D., Салоники, Османская империя

Когда до нужного мне города остался час плавания, я приказал остановить галеру и собрать всех вместе. Не понимая происходящего, все настороженно собрались, привычно поделившись на две кучки — христиан и мусульман.

— Им, я обещал добраться до Салоников и отпустить, — показал я на пиратов, внимательно меня слушающих, — вам ничего. Так что, понимая, что бывшие рабы, да ещё и с деньгами в турецком порту слишком лакомая цель, я предлагаю вам сойти раньше, в небольшой деревне, где нет администрации и вы сможете подкупить небольшого чиновника, продолжив свой путь дальше. Что скажете?

— Мы уже думали об этом капитан, — с явным облегчением сказал мне лидер гребцов, — но боялись сказать вам, что скоро будет рыбацкая деревня, из которой у нас есть человек, он сможет сделать так, чтобы местные чиновники за бакшиш не задавали вопросы, откуда мы появились.

— Тогда так и сделаем, — решил я, несмотря на недовольство турок, которые поняли, что дальше мы пойдем очень медленно на парусе, поскольку лишимся гребцов.

Вскоре действительно показалась совсем крохотная деревня, где сновало от силы с десяток рыбацких лодок, которые сначала испугались появлению фусты, но её обводы и парус подсказали им, что это турки, которые не будут их грабить, на османской территории, так что высадив греков и попрощавшись с ними, мы отчалили, добравшись до Солонников не через час, а только к вечеру, поскольку ветер не был попутным.

Когда фуста с трудом пришвартовалась, поскольку почти всем пришлось сесть за вёсла и мне в том числе, то я, поднявшись со скамьи, и видя, как на меня устремились все взоры пиратов, демонстративно оббил руки от пыли и подошёл к борту, чтобы просто сойти на берег.

— Капитан! — догнал меня отчаянный крик.

— Ну чего ещё? — недовольно повернулся я на него.

— А корабль? — спросил меня кормчий.

— Так он же ваш, — удивился я, — я просто побыл немного вашим временным капитаном.

— Наш? — лицо кормчего вытянулось, впрочем, как и у остальных пиратов.

— В любом случае, мне он больше не нужен, — я пожал плечами и большим прыжком перепрыгнул на каменную пристань, едва не задавив портового служащего, который спешил подняться на борт явно знакомого ему корабля.

— Простите господин, очень писать хочу, — извинился и поклонился я ему.

Тот проводил меня широко раскрыв глаза, но я уже направился к десяткам кораблей и лодок, стоявшим тут же у пристаней, чтобы найти себе того, кто отвезёт меня поближе к Афону, но не к монастырским пристаням, поскольку когда он вернётся, его будут обязательно спрашивать, куда он меня довёз, а то, что турки будут знать, что я нахожусь там, мне совершенно было не нужно. По этой же причине я не планировал и заходить в османский город, поскольку понимал, что после того, что обо мне расскажут пираты, то у городской администрации будет очень много вопросов ко мне, так что самым верным решением было, как можно скорее свалить отсюда, добраться до одного из небольших прибрежных поселений, там взяв ночью в одной из деревень рыбацкую лодку, оставив вместо неё свой кошель с оставшимися в нём двумя десятками сольдо. По моим прикидкам, этого было более чем достаточно, чтобы выкупить такую лодку, так что совесть моя оставалась совершенно чиста, я ведь не обворовывал бедного рыбака, а просто был, так сказать, его тайным покупателем.

Я улыбнулся собственной шутке и продолжил думать дальше.

«И уже потом на этой лодке доберусь до монастырских земель, поскольку сейчас время и скрытность для меня стоили гораздо дороже серебра и золота».

* * *

29 августа 1464 A. D., полуостров Афон, Османская империя

Монастырская пристань, пустая и серая была укрыта туманом, так что я едва не проплыл мимо, но вовремя увидел огонь в одном из окон монастыря и повернул румпель старой лодочки, чтобы уже вскоре она уткнулась носом в мелководье у берега. Мне оставалось только спрыгнуть, целиком намокнув в воде, развернуть её и закрепив руль, отправить в море, скрывая все свои следы, которые вели меня сюда.

Когда последний предмет, связывающий меня с миром, где я жил раньше скрылся вдали, а я немного обсох, то поднялся по каменной тропе от пристани и вскоре оказался перед высокими каменными стенами монастыря. Над ними возвышались квадратные башни, а правее, куда вела утоптанная тропинка, виднелись тяжёлые деревянные ворота, окованные железом. Я знал, что на полуострове Афон есть много монастырей, но не знал, какие именно, так что просто пришёл к первому, который увидел.

Подойдя к воротам, я заметил и калитку в них, а также небольшое бронзовое кольцо, затёртое человеческими ладонями до той степени, что метал уже не темнел, а был светлым и ярким. Протянув руку, я с силой ударил им три раза, по небольшой бронзовой площадке под ним. Удары получились неожиданно настолько концентрированные и сильные, что ворота загудели целиком.

— Простите! — крикнул я, — я не хотел! Есть кто живой?

Минут пять ничего не происходило, затем маленькое смотровое окошечко отодвинулось и тихий голос на греческом спросил.

— Кто ты и что тебе нужно в монастыре Дохиар?

— Моё имя сейчас лучше не произносить вслух, так что называйте меня просто Учеником, — с лёгкой улыбкой ответил я на нём же, — что же касается нужды, что привела меня к вам, то я пришёл учиться изографии.

За воротами послышался шум и уже другой голос поинтересовался у меня.

— Назови имя своего учителя, Ученик.

— Кардинал Виссарион Никейский.

Почти сразу стали отодвигаться засовы и вскоре калитка отворилась, открыв мне двух старцев в чёрных одеждах и чёрных круглых шапочках.

— Проходи Ученик, — сказал мне один из них, — тебе здесь рады.

— Спасибо отче, — поклонился я и перекрестившись, перешагнул через калитку внутрь.

Она сразу за мной закрылась, и мы пошли внутрь, я с интересом оглядывался по сторонам, начиная понимать, что внешняя крепость стен, изнутри выглядит куда как печальнее. Всё кругом было либо разрушено, либо обросло кустарником, либо заброшено.

Даже когда мы шли внутри по каменным коридорам, я видел, что большинство келий пусты, двери были открыты, а внутри не было