Двуликие: Дева Завесы - Алекс Джиллиан
К полудню из-за темнеющего пролеска вынырнуло русло Стеклянки. Река потянулась вдоль тракта широкой извилистой лентой, то вплотную прижимаясь к дороге, то снова петляя вдали. Мира вспомнила, что видела её ещё по пути в Лиград — значит, слухи не лгали. Стеклянка действительно пересекала границы как минимум трех областей, неся свои бурные воды к Клинграду, а оттуда за Пояс Завесы, прямиком в Пепельные Земли.
Здесь, вдали от Кряждара, река казалась шире, стремительнее, злее. Течение с яростью разбивалось о валуны, а у черных каменистых берегов скапливалась грязная серая пена. Ни один рыбак не отважился бы войти в этот поток даже по колено — своенравная стихия вмиг унесла бы любого. Пустынные берега, на которых не виднелось ни одной хижины, лишь подтверждали её догадку. В этих гиблых местах Стеклянка была не кормилицей, а смертельной угрозой.
Чем ближе караван подходил к столичным землям, тем разительнее менялся пейзаж. Холод слабел, словно землю подогревали изнутри. У обочин заколосилась сочная трава, а в густых кронах деревьев перекликались птицы. Лошади шли охотнее, конвоиры заметно приободрились, будто у них прибавилось сил.
Внутри повозки снова зазвучали негромкие разговоры, сменив тягостные тревожные перешептывания. Люди жадно ловили этот обманчивый уют, на мгновение забыв, что дорога ведет их к самой опасной границе империи.
Небо тоже постепенно менялось. Пепельный саван становился всё гуще и темнее, окончательно скрывая за собой бледный, едва угадываемый диск солнца. Мира невольно поежилась и теснее прижалась к задремавшей Зоряне.
Это противоестественное сочетание разлитого в воздухе тепла и наступающей тьмы рождало внутри безотчетную тревогу, не давая расслабиться ни на миг. Яромир казался не менее напряженным — он сидел, застыв точно натянутая струна, но не спешил делиться своими мыслями, хотя и видел, что Мира не находит себе места.
К вечеру караван достиг промежуточного форпоста, в центре которого, подобно раскаленному сердечнику, пульсировала Башня Тепла. Измученных людей накормили и отправили на краткий отдых, а уже на рассвете обоз вновь вытолкнули в путь.
Весь следующий день прошел в монотонной тряске. Тракт бесконечной серой лентой бежал под колеса, уводя их всё дальше в сумерки. И лишь когда туман наконец неохотно расступился, из пепельного марева выросли золоченые шпили Клинграда.
Глава 8
Когда караван миновал последние верстовые столбы, едва тлевшие в сумерках, и загрохотал колесами по мостовой Клинграда, Мира забыла, как дышать. После промозглой серости Кряждара и удушливой, липкой сажи Лиграда столица казалась чудным видением, сотканным из застывших кристаллов света.
Стены домов, вытесанные из ослепительно белого мрамора, сияли так ярко, что отраженный свет резал глаза, заставляя Миру щуриться до слез. Высокие иглоподобные шпили башен безжалостно пронзали низкие тучи, словно пытались дотянуться до солнца, о существовании которого люди давно забыли.
Мирослава, привыкшая к покосившимся деревянным избам своей деревни и серым невзрачным улицам Кряждара, озиралась вокруг с суеверным ужасом. Для неё, выросшей там, где каждый клочок тепла отвоевывался у вечного холода, это ослепительное великолепие смотрелось почти вызывающим.
На широких улицах толпились люди, но не грубоватые торговцы и не изможденные простолюдины. Вдоль дорог застыли статные мужчины в шелковых, расшитых золотой нитью кафтанах и красивые женщины, чьи наряды были украшены настоящими драгоценными камнями. В Кряждаре такие платья Мира видела только на дочках купцов и наложницах аскарского наместника, а тут их носили все, словно шелка и алмазы стоили не дороже кулька крупы.
Сытые и лощёные клинградцы не прятались в своих домах от страха перед наступающей тьмой. Они встречали караван как триумфальное шествие, а не приманку для прожорливых монстров из Черного Леса.
— Смотрите! Дарители прибыли! — восторженные выкрики доносились со всех сторон, сливаясь в нестройный гул. — Их избрал и благословил сам Аскарот!
Под колеса повозок летели лепестки белых цветов, застилая грязный след пути мягким ковром. Мира растерянно сжалась на жесткой лавке, чувствуя себя чужой на этом празднике роскоши. Её, воровку, выросшую в нищете среди таких же, как она, здесь называли «благословенным избранным дарителем».
«Но дарителем чего? Жизни? Души?» — эта мысль пульсировала в висках, отравляя зрелище.
— Какое счастье… Тьма теперь отступит надолго, — продолжал скандировать наряженный народ, осыпая их белоснежным снегом из лепестков.
— Завеса наконец-то успокоится.
— Их везут в храм Огненной Девы… быстрее туда!
— Скоро они увидят Пепельные Земли и смогут поклониться своим князьям!
Мира слышала эти голоса, и в них не было сострадания или страха. Одна светловолосая девушка в пурпурном платье подбежала вплотную к повозке, протягивая руки:
— Возьмите меня… — взмолилась она с такой искренней надеждой, будто ссылка в Пояс Завесы была высшей наградой.
— О чем они? — шепнула Зоряна, плотнее прижимаясь к Мире. — Посмотри на их лица… — ее голос задрожал и сорвался. — Они, что же, завидуют нам?
Мира не ответила. Её внимание захватили Световые Столбы — гигантские, но не лишенные изящества колонны, расставленные по всему городу, словно маяки. Они источали мягкое, жемчужное сияние и ощутимое тепло, заменяя закопченные и громоздкие Башни Тепла. В Клинграде пахло не гарью и нечистотами, а какой-то неправильной, непривычной свежестью, от которой кружилась голова.
— На выход! — раздался резкий голос конвоира, явно не разделявшего восторженное безумие горожан.
Караван остановился на центральной площади перед величественным белокаменным строением с алыми куполами и огненно-медными стеклянными витражами. Похоже, это и есть Храм Огненной Девы, о котором судачили в толпе.
Мира спустилась из повозки последней и оцепенела. Зоряна что-то сказала ей, взяла за руку, несильно сжав пальцы. Мирослава не расслышала ни слова и не двинулась с места. Ноги налились свинцом, дыхание перехватило, но не от всеобщего восторга, а от первобытного узнавания.
Над массивным арочным сводом, будто вырастая из белокаменных стен, возвышался литой дракон из чистого золота.
Исполин словно замер в яростном броске, его чешуя, подсвеченная снизу сиянием Световых Столбов, выглядела живой и текучей, как расплавленный металл. Огромные крылья распахнуты так широко,