Ватажник - Юрий Александрович Уленгов

Да что ж это такое⁈

Внезапно меня осенило. Вода! Вода глушила дар — или мешала ему настолько, что ни нащупать нежить, ни управлять ею не выходило. По крайней мере, другого объяснения я не видел. Значит, просто вытащить бобров на берег и заставить их, например, сожрать друг дружку, добив самого сильного, не выйдет. Придётся действовать по старинке.

Я начал с простого. Побегал по берегу, потопал, покричал — вдруг на звук пойдут, как обычные мертвяки. Потом начал бросать в воду камни, целясь так, чтобы те плюхались у самой плотины. Результата — ноль. Ряска всколыхнулась, разошлась волнами — и сомкнулась обратно. Тишина. Только птица орала где-то в вышине, не переставая, будто ей платили за это сдельно.

Я постоял, глядя на воду.

Может быть, что там нет бобров? Нет, не может. Один бобр такую плотину не поставит. Живут они семьями, работают скопом — даже это несуразное сооружение из кривых брёвен требовало больше одной пары лап и зубов. Значит, там их несколько. Просто сидят в воде и на берег, после того как первый не вернулся, не лезут.

То ли первый был не в меру любопытным, то ли остальные каким-то образом учуяли мой дар и решили, что лучше не связываться… Чёрт его знает. Факт оставался фактом: выходить на берег бобры не желали.

Ладно, не хотите по-хорошему — будет по-другому.

Я хмыкнул, подобрал штуцер и зашагал обратно в деревню.

* * *

Самым сложным во задуманном мною мероприятии оказалось протащить козу сквозь бурелом.

В деревне та пошла за мной охотно, стоило лишь яблоком поманить, однако в лес коза идти отказалась категорически. Уставилась в чащу жёлтыми глазами, повела ухом — и упёрлась всеми четырьмя копытами так, словно её приколотили к земле.

Умная животина. Поумнее некоторых крестьян будет, которым сколько ни говори из-за забора не высовываться, а всё равно по окрестностям шлындают.

Пришлось тащить козу едва ли не волоком, и тащить пришлось долго. Коза упиралась, орала дурным голосом и норовила боднуть меня в колено каждые пять шагов. К тому моменту, как мы добрались до плотины, я взмок, исцарапался и раза три помянул козу словами, которые при дамах употреблять не следует.

Вопрос, считать ли козу дамой, я решил оставить открытым. Рогатая же упрямица смотрела на меня с таким видом, будто я обманул её самые лучшие ожидания. Впрочем, наверное, это так и было. А если бы она ещё знала, что ей предстоит играть роль живца…

— Не бойся, — я попытался погладить козу по морде. — Я тебя в обиду не дам.

Коза обиженно мекнула и попыталась цапнуть меня за ладонь. Я вздохнул.

Ладно, приступим.

Длинную верёвку я привязал к дереву таким образом, чтобы до воды оставалось ещё несколько шагов. Я уже видел, что мёртвые бобры горазды прыгать, и намерений дать им добраться до козы не имел.

Козе, само собой, это не понравилось — она покосилась на меня, потом на верёвку, и что-то проблеяла. Вот ответ я лишь развёл руками. Коза фыркнула и принялась щипать траву, всем своим видом давая понять, что со мной ей всё ясно, но спорить — ниже её достоинства. В целом, мне только это и было нужно.

Сняв камень, я завернул его в бумагу, что дала мне Настасья, и убрал в карман. После чего потянулся к собственному Дару и пригасил его, как гасил, когда приезжал отец Евстахий. Если я прав, и бобры не суются на поверхность, чувствуя мой Дар, сейчас всё должно получиться. Расчёт был шаткий, но лучшего у меня не имелось.

Потом я отошёл к кустам, лёг в траву, разложил рядом оружие и принялся ждать.

* * *

Ждать пришлось долго.

Солнце припекало спину, трава кололась сквозь сюртук, и с первой же минуты стало ясно, что лежать в засаде — занятие, к которому кадетский корпус меня решительно не готовил.

Григорий бы тут лежал сутки и не шелохнулся, а я уже через десять минут начал ёрзать. Сапог, мокрый после утренней ямы, противно хлюпал при каждом движении. По руке прополз жук, зачесался кончик носа, а потом до меня добрались комары. Птица в вышине продолжала орать — та же самая или другая, я уже не понимал, но замолкать она не собиралась.

В общем, занятие оказалось тем ещё.

Коза щипала траву и время от времени поднимала голову, косясь в мою сторону. Я не шевелился, дышал через нос и ждал.

Прошло, наверное, с полчаса. Может, больше — когда лежишь в сырой траве и кормишь комаров, время тянется по-особенному.

Наконец, ряска у берега дрогнула.

Едва заметно, лениво и неохотно. Потом ещё раз, сильнее. А затем над водой, наконец, показалась морда бобра.

Этот был не меньше предыдущего, а может, даже и побольше. Тупая башка с торчащими резцами, мокрая свалявшаяся шерсть… Добравшись до берега, он медленно, словно боясь спугнуть добычу, направился в сторону козы.

Он шёл, как мужик после ярмарки, тряся головой и покачиваясь. Шёл туда, где пахло живым и тёплым. Прямо к козе, которая, не замечая мёртвого бобра, продолжала отрешённо жевать траву.

Вот только здесь его ждал сюрприз.

Я поднял штуцер, выровнял дыхание, поймал в прицел мокрую голову — и выстрелил.

Грохнуло. Бобра снесло в сторону, коза подпрыгнула, крутанулась и уставилась на тушку. Постояла немного, убедилась, что та не шевелится, и потянулась обратно к траве.

Я уже говорил, что хотел бы себе такие же нервы?

Достав из кармана патрон, я надкусил его и принялся перезаряжать штуцер.

Второй бобр показался минуты через три — вылез в том же месте, в тех же зарослях. Встал на лапы, развернулся к берегу и двинулся ровно по следу первого, будто по протоптанной тропинке. Я вжал приклад в плечо, прицелился… Выстрел! Готов. Вторая тушка легла рядом с первой.

Хорошо. Если так и будет продолжаться, я просто перещёлкаю их одного за другим, сколько бы их там ни было.

Я потянулся за патроном — и в этот момент озерцо буквально взорвалось двумя фонтанами воды.

Пара бобров не вылезла — вылетела из озера, разметав ряску и подняв брызги, и оба были уже на берегу, пока я ещё тянулся к штуцеру. Коза заорала и шарахнулась назад, натянув верёвку до треска. Один бобр кинулся к ней, а