Ватажник - Юрий Александрович Уленгов

— А, то дело доброе, барин! Только взяли бы вы кого с собой, не дело в одиночку-то по лесу…

— Ерофеич, — сказал я, и он замолчал.

— Понял, барин. Не смею.

— Вот и славно. Теперь дальше. Я в этих делах не великий знаток, но, кажется, самое время поле распахивать и посевы начинать. Считай, конец апреля, земля отошла, а ежели мы опять без урожая останемся — зимой зубы на полку положим.

— Посевы, барин, дело правильное, — Ерофеич вздохнул. — Только бы зерна свежего раздобыть. То, что у нас есть, оно уже который год одно и то же, и родит всё хуже и хуже. Мужики толковали — хорошо бы сорт сменить, а то мы тут из года в год одну и ту же репу тянем, и она всё тощей.

— Будет тебе новое зерно, Ерофеич. Из Порхова привезу. Главное — с полем начинайте, не ждите. Распашите, подготовьте. А зерно будет.

— Сделаем, барин! — Ерофеич приободрился, потому что конкретные задачи были для него как живая вода — он аж расцветал от них.

Староста уже открыл было рот, чтобы бежать распоряжаться, но вспомнил:

— Кстати, барин. А что с мертвяками-то делать? Которые за околицей. Они же с каждым днём пуще воняют, и вчера вон медведь приходил, вокруг куч бродил… Ежели жечь — так лесу понадобится столько, что мы остатки бурелома сожжём, и то не хватит.

Я задумчиво почесал в затылке. Про самое главное я-то и забыл…

Мертвяки… С ними ведь и правда делать что-то надо. Жечь — дело, конечно, правильное, привычное и, так сказать, традиционное. Почитай полторы тыщи тел под открытым небом — это не только вонь, это зараза, мухи, падальщики, да и просто зрелище, от которого мужики, проходя мимо, крестятся и сплёвывают.

Но жечь… Это не мертвяк-другой, дров на такую ораву уйдёт столько, что весь лес в округе вырубим. Да и вонища от такого костра будет не лучше, чем от самих мертвяков.

А что, если подойти с другого конца? Хм…

— Знаешь что, Ерофеич. Жечь мы их не будем. Отставить пока избы. Собирай всех свободных людей, берите телеги, грузите мертвяков и везите к оврагу у Комариной плеши. Известь раздобыть сможешь?

— Найдём, думаю, — Ерофеич наморщил лоб. — А пошто известь, барин?

— Ищи. Значит, так, смотри, как делать надо. Привезли первую партию мертвяков, вывалили в овраг, засыпали известью, закопали. Следующая партия — то же самое. И так, пока мертвяки не кончатся. Овраг глубокий, от нас далеко, даже если чего не так — нам оно всё равно не навредит. А жечь — это мы весь лес на дрова изведём, а он нам ещё пригодится.

Ерофеич покачал головой и зашевелил губами — считал. Телеги, люди, время. Полторы тысячи тел, даже если по двадцать на телегу — это семьдесят пять ходок. При двух телегах — на несколько дней работы.

— Долго провозимся, барин, — сказал он.

— Знаю. Но другого выхода я не вижу. Давай, Ерофеич, действуй. И начинать надо прямо сейчас — а то совсем мертвяки разложатся, даже вилами не справимся.

Ерофеич вздохнул с таким видом, будто самолично мертвяков на телеги грузить будет, и кивнул.

— Сделаем, барин, — он развернулся и засеменил к мужикам, на ходу выкрикивая распоряжения.

Мужики, только что бессмысленно перетаскивавшие мешки, встрепенулись и побежали в разные стороны. Что-то, а руководить Ерофеич любит и умеет. Ну вот пусть и работает. Глядишь, дня за три с божьей помощью мертвяков и повывозят.

Я посмотрел вслед Ерофеичу, хмыкнул и пошёл к дому. К прогулке вдоль ручья следовало подготовиться. Идти незнамо куда с одной саблей — дураков нет. Орду-то мы выбили, да кто знает, сколько мертвяков по округе разбежалось? Напороться на них в лесу — удовольствие сомнительное. Да и волка мертвяцкого я слишком хорошо помнил.

В общем, решено — сначала вооружиться, а потом уже и двигаться.

К собственному удивлению, я ощутил, как на глазах у меня начало подниматься настроение. Надо же — всего пару дней, как ничем не занят — а уже засиделся. Ну, вот мне и маленькое приключение. Разомнусь хотя бы.

Надеюсь, что оно действительно таковым и выйдет…

К прогулке я подошёл основательно.

Штуцер за спину, Лепажи — в кобуры, терцероль — в жилетный карман, саблю — на пояс. А в свой видавший виды солдатский ранец я собрал перекусить и флягу с водой. Неизвестно, сколько я бродить буду, и было бы глупостью идти совсем налегке. По карманам я рассовал патроны, на голову надел дорожную шляпу и отправился в путь.

Идти я решил один. Некоторое время размышлял, не стоит ли взять с собой Петри или Григория, но, подумав, решил, что нет. Если придётся схлестнуться с какой-то нежитью, мне будет проще, если рядом не окажется свидетелей — тогда я смогу использовать не только оружие, но и Дар. И присутствовать при этом посторонним не стоит — и так вон сколько слухов ходит.

Если наткнусь на что-то, с чем не смогу справиться сам, тогда уже вернусь за подкреплением. А пока сам прогуляюсь. Проветрюсь да голову от мыслей дурных прочищу.

Прежде чем идти к ручью, я сделал круг и выкопал камень у варницы. Поколебался, глядя на зелёный кругляш на ладони, а потом надел на шею. Орду-то мы положили, это верно, но лес от этого безопаснее не стал.

Лучше учуять нежить загодя, чем потом объяснять Настасье, как так вышло, что мертвяцкую порчу нужно выводить теперь уже и из барина. Это в лучшем случае. Так-то тут такая дрянь может водиться, что после укуса и выводить уже ничего не придётся — потому что тот укус тебя надвое переломит.

Камень отозвался радостным узнаванием, словно ему было скучно и одиноко лежать в яме, и согрел грудь приятным теплом, как бы говоря «вот видишь, хозяин, со мной хорошо, а ты меня бросил».

Я скривился, будто сожрал лимон, и отправился к ручью.

* * *

Идти вдоль ручья было непросто. Берег зарос осокой и ольхой, протискиваться приходилось бочком, следя, чтобы ветки не цеплялись за ремни снаряжения. Самого ручья толком не было видно — только просвет в зарослях намекал, что где-то под спутанными кустами когда-то текла вода.

Дно в тех местах, куда мне удалось заглянуть, покрывал сырой ил. Кое-где в ямках блестели лужицы — маслянистые, с зеленоватым отливом. Значит, вода сюда доходила, просачивалась, но что-то её определённо держало выше по течению.

Что ж, постараемся выяснить,