Вожатый из 90-х - 4 - Валерий Александрович Гуров

Пашка выругался себе под нос, заглядывая на экран. Стас тоже подался вперёд. Даня зло сжал губы, аж побелевшие.

— Они реально могут отправить? — спросил Рыжий.

— Могут, — подтвердил я.

Стас медленно поднял свой телефон.

— У меня похоже.

Он зачитал вслух, голос у пацана чуть дрожал на длинных словах.

— «Если завтра не будет новых конфликтов, история с машиной и твоими действиями не получит продолжения. Разумное поведение будет учтено».

Я перевёл взгляд на Даню. Он сидел на краю скамейки, пальцы вцепившиеся в колеи побелели.

— Даня?

Глеб повернулся к нему.

— Покажи.

— Сам разберусь, — резко сказал Даня.

Марат хотел что-то сказать, но я поднял ладонь. Давить сейчас было легко. Но польза от такого давления была примерно околонулевая.

— Если тебя били в слабое место, значит, ты для них важен, — пояснил я. — Бесполезным людям такие сообщения не пишут. Их просто обходят.

Даня поднял глаза. В них застыла злость, но злость держалась на страхе. Пацан вытащил телефон, разблокировал и протянул мне.

«Ты завтра слабое место. Не лезь. Сиди тихо, и тебя не тронут».

Я прочитал и почувствовал, как внутри поднялось холодное раздражение. Пацаны тоже прочитали.

Даня резко забрал телефон.

— Всё? Посмотрели?

Глеб первым пришёл в рабочее состояние. Остальные ещё переговаривались, смотрели друг на друга и пытались понять, насколько всё стало серьёзно.

— Нужно сделать скриншоты, — предложил Глеб и конкретизировал. — Надо собрать все исходные сообщения. Скопировать в закрытый чат. Уведомления тоже лучше будет оставить. Время, номер и отправитель. Если есть аватарка на профиле или название профиля, тоже надо будет обязательно зафиксировать.

Я посмотрел на Глеба и кивнул.

— Делай, все что сказал. Лишним точно не будет.

Пацан на секунду завис. Видно было, что он уже приготовился защищать свою идею, спорить при надобности и одновременно объяснять, почему это важно сделать. Но ничего из этого набора попросту не понадобилось

— Прям щас? — уточнил он.

— Прям щас.

Глеб задумался, видимо прикидывая, как все это лучше осуществить.

— Так, ну сначала нужно создать этот закрытый чат, — сказал пацан по деловому. — Добавить только тех, кто здесь. Название надо дать нейтральное. Доступ тоже нужно ограничить.

— Назови «Домашка по физре», — охотно предложил Пашка. — Никто в жизни туда добровольно не полезет.

— Смешно, — сухо сказал Глеб. — Но разумно. Ты прав, Паш.

Глеб начал быстро создавать чат. Пацаны тотчас начали пересылать туда сообщения. И в этот момент дверь спортзала едва слышно скрипнула. Все обернулись почти одновременно. На пороге стояла… Танечка. Она остановилась в проходе, одной рукой придерживая дверь, второй сжимая телефон. На ней была толстовка поверх пижамной футболки, волосы собраны кое-как, лицо напряжённое. Обычно она говорила быстро, живо, с привычной девчоночьей уверенностью, но сейчас голос у неё вышел чуть жестче. Вообще было интересно какого черта эта милашка забыла в спортзале ближе к ночи? Но сейчас узнаем.

— Роман Михайлович, вам это надо видеть.

Пашка вытянул шею.

Танечка подошла и показала экран. Это был пересланный скрин из чата, где уже обсуждали завтрашнюю игру.

«Красные завтра посыпятся. Главное не мешать взрослым работать».

Ниже кто-то ответил:

«Новых поставят к Феде. Они сделают результат».

Я прочитал, сразу посмотрел на время отправки сообщения и имена. Ни того ни другого видно не было, вернее оказалось замазано. Танечка часто дышала, хотя до спортзала от корпуса идти было всего ничего. Судя по испугу в ее глазах, она сама прекрасно понимала, куда сунулась. Но судя по всему, чувства к Феде взяли вверх над осторожностью.

— Откуда это у тебя? — спросил я.

— Девочки переслали, — сказала Танечка. — Сначала в общий чат кинули кусок, потом удалили, но одна успела сохранить. Там уже все обсуждают, что завтра красных будут «лечить».

Глеб резко подался вперед сделал.

— Кто сказал?

Танечка вздрогнула. Я поднял ладонь, и Глеб остановился, стиснув зубы.

— Имена есть? — спросил я.

— Замазаны. Я могу спросить, только тогда все поймут, что я…

Таня замолчала. Дальше можно было не объяснять. Влезть в чужую игру легко только в кино. В жизни потом приходится ходить по тем же коридорам, есть в той же столовой и слушать за спиной шёпот тех, кто вчера был милым знакомым.

— Ничего не спрашивай, — сказал я. — Перешли Глебу. И больше никому.

Танечка отрывисто кивнула.

— Только вы потом скажите, если это надо будет удалить.

Она переслала скрин. Глеб сразу сохранил изображение.

— Таня, — сказал я. — Если ещё что-то прилетит, сразу Глебу. Сама в обсуждения не лезь и не пытайся никого выводить на разговор. Скрины прислала и отошла.

Она снова испуганно кивнула.

— Я поняла. А вы… аккуратнее завтра.

— Мы постараемся… — я улыбнулся. — в разумных пределах.

— С вашими разумными пределами страшно, — шепнула она чуть спокойнее.

— Работаю с тем, что есть.

Танечка вышла. Давление шло… причем конкретное такое давление, по всем фронтам.

Глеб поднял телефон.

— Готово!

После Танечкиного скрина Федя побледнел окончательно. До этого он выглядел испуганным, теперь стал похож на бледную поганку

Глеб заметил это первым. Он вообще сегодня смотрел на Федю особенно внимательно, будто решал, куда его записать: к своим или к чужим.

— А ты знал? — зло спросил Глеб.

Вопрос прозвучал тихо, чтобы не услышали остальные пацаны. Не вышло — услышали., Марат сразу повернулся к Феде. Пашка перестал улыбаться. Рыжий отвёл взгляд от телефона. Даже Даня поднял голову.

Федя сглотнул.

— Я…

— Он знал не всё, — вмешался я. — Иначе не стоял бы сейчас здесь.

— Вы уверены? — уточнил Глеб.

Марат хмуро смотрел на Федю.

— Он с ними работал.

— Работал, — согласился я. — Но сегодня он первый вышел к воротам, если кто забыл.

Федя стоял молча. Я видел, как ему хочется спрятаться обратно за привычную мягкую формулировку, за осторожное «я не совсем то имел в виду». Но позиция у него и вправду была шаткая. Куратор сам это понимал.

— Так что Федя наш человек, — подвел я черту.

— Если вы завтра сорвётесь, — сказал Федя, — им даже придумывать ничего не придётся. Они просто вставят ваши фамилии в готовый текст. Там уже есть места…

Я сухо хлопнул в ладони. Пацаны вздрогнули, зато вернулись из своих мыслей в зал. Сейчас их можно было оставить с этим знанием, и тогда оно за ночь превратилось бы в страх, злость и десяток глупых планов. Подростковая фантазия в тревоге работает как подпольная типография: печатает дурь пачками и требует немедленного распространения.

— Теперь правила на завтра, — сказал я. — Первое. С судьями на поле не спорим. Вообще. Второе, Даню одного не бросаем.

— Я… — попытался вставить Даня.

— Сейчас