Вожатый из 90-х - 4 - Валерий Александрович Гуров

Стас вытащил мобильник, разблокировал камеру, а затем поднял телефон чуть выше.

— Я пишу!

Не прошло и получаса, как охранник вышел из будки окончательно. Вид у него был несчастный.

— Роман Михайлович, может, вы зайдёте? — осторожно спросил он. — Я вызову полицию!

Второе предложение предназначалось главному и его быкам. Не думаю, что полиция их могла напугать. Но, с другой стороны, что ему ещё было говорить?

Главный смотрел на пацанов очень внимательно. Силы, именно силы, там было мало, особенно если сравнивать с его людьми. Он оценивал последствия.

Ситуация стремительно качнулась в мою сторону. И по его мерзкой роже я хорошо видел, что он попросту не понимает, что делать дальше.

Фатима тоже смотрела на пацанов. На Марата с разбитой губой. На Даню, который держался из последних сил. На Стаса с телефоном. И наконец на своего племянника…

И на меня Фатима посмотрела уже совсем иначе. Я видел этот взгляд. Она только что поняла, что я пришёл в лагерь один, а сейчас за мной уже стояла целая группа. Шумная, плохо обученная, с гулящими гормонами и страхами. Но группа, настоящие живые пацаны, готовые порвать за меня пасть любому.

Главный медленно убрал руки в карманы своих брюк. Он вышел в свет от фонаря так, чтобы его видели и из машины, и от ворот. Хороший ход. Этим он сразу превращал себя в участника разговора, а не в организатора драки. Если потом спросят, он просто мирно беседовал, пока психолог проявлял нестабильность.

— Красивый кружок поддержки, — хмыкнул он. — Завтра всё равно будет игра. Там и посмотрим, Роман Михайлович, кто чего стоит.

— Вот и посмотрим, — сказал я и обернулся к пацанам. — Парни, а сейчас давайте-ка все вместе скажем дяде до свидания и помашем ручкой.

Я повернулся обратно к главному и начал махать рукой, раздражающе улыбаясь.

— До свидания, дядя!

Пацаны подхватили мой жест, тоже начали махать руками, улыбаться и в один голос кричать:

— До свидания, дядя!

Федя, немного поразмыслив, начал делать то же самое. Охранник, правда, так и остался стоять каменным истуканом посреди всего этого действа.

Надо было видеть физиономию главного. Я думал, что на его лице не отображаются никакие эмоции, но нет. Он аж побагровел от злости — наверное, неприятно, когда его, да ещё и вот так синхронно, посылают на хрен. Ну да, соглашусь, удовольствие крайне сомнительное. Ну что заслужил, то и получает.

Я даже отметил некое внутреннее удовлетворение, что в этот момент Стас снимает эту наглую и самоуверенную рожу на камеру.

Так их!

Главный, купаясь в лучах своего позора, повернулся к своим.

— По машинам.

Крепкие отошли не сразу. Сначала тот, который получил дверью, посмотрел на меня с личной обидой в глазах. Потом всё-таки ушёл куда-то в темноту, где у него, по всей видимости, всё-таки стояла тачка.

Так и было, через несколько секунд послышался звук заведённого двигателя, и из темноты ударили фары. Тачка подъехала ближе. Первый, тот, кому досталось под дых, сплюнул в сторону и сел сзади. За ним — остальные. Кроме водителя, который привёз Фатиму. Тот сначала открыл ей дверь, а затем сам вернулся за руль.

Обе машины ещё несколько секунд стояли с работающими двигателями. По всей видимости, внутри происходило срочное совещание на тему того, что делать дальше. Уж не знаю, к чему товарищи совещающиеся в итоге пришли, но обе машины тронулись. Когда они начали разворачиваться, свет фар ударил по воротам, по лицам пацанов и будке охранника. Все невольно прищурились.

Обе машины медленно поехали по дороге и скрылись за поворотом. Красные габариты ещё пару раз мелькнули между деревьями, затем исчезли.

Я стоял у ворот и понимал, что просто так эти позорные волки не отступят. Рядом со мной вырос охранник.

— Роман Михайлович…

— Потом.

Пацаны смотрели на меня так, будто я сейчас должен сказать что-то важное. Так и есть — не просто должен был, а обязательно скажу.

Я прошёл вдоль ряда пацанов и сначала молча пожал каждому руку. Крепко, без лишних слов и по-мужски. Остановился возле Феди, посмотрел куратору синих в глаза, а потом протянул руку. Так же молча. Федя крепко пожал мою руку в ответ.

Видно было, как тяжело далось ему такое решение — выйти ко мне, подставить плечо, а не отсидеться за стенами корпуса внутри лагеря.

И я прекрасно понимал, чего ему стоит такой шаг. Прекрасно понимал, с какими последствиями он может после этого столкнуться.

Потом я вышел на середину и остановился перед пацанами.

— Спасибо, пацаны. Я бы без вас пропал, — честно сказал я.

Я нисколечко не преувеличивал и отдавал себе в этом отчёт.

— Да надо было их ваще набуцкать, Михалыч!

— Уроды!

— Я еле сдержался!

Пацаны были явно довольны. Я медленно скользнул по ним взглядом, останавливаясь на лице каждого на долю секунды, а потом улыбнулся.

— Верю в команду! — выкрикнул я. — Победа будет за нами!

Пацаны аж просияли.

— Обязательно, Роман Михайлович! — выкрикнул Глеб.

— Слушаем внимательно, — продолжил я. — Завтра они будут делать то же самое, только красиво, по правилам и при зрителях.

Пацаны молчали.

— Сегодня они пытались вывести меня за ворота, отрезать от вас и продавить. Завтра попробуют сделать это с вами на поле. Только вместо тёмной дороги будет площадка для пейнтбола.

— Но нам ведь плевать, Роман Михалыч? — послышались примерно одни и те же вопросы с разных сторон.

— Мы сделаем всё возможное, чтобы у них ни черта не вышло, — я улыбнулся. — Сейчас же все спать. Утром мне не нужны варёные раки.

Пашка посмотрел на меня с явным возмущением.

— После такого?

— Именно после такого. Завтра вам понадобится голова на плечах. А если вы не поспите нормально, то вместо мозгов у вас в голове будет творог.

— У меня, кажется, уже начался…

Я снова посмотрел на группу, на каждого её участника.

— Разошлись!

Пацаны начали расходиться. Я остался у ворот на несколько секунд. Машина лысого давно исчезла, но неприятное ощущение никуда не делось.

Вечер получился чертовски тяжёлым, и нам сейчас нельзя было на ровном месте наматываться на нарушение режима или прочую чушь. А Кирилл этим с удовольствием бы воспользовался. С превеликим удовольствием, между прочим.

Федя всё так же стоял рядом с воротами. Бледный, весь такой же помятый. Я снова подошёл к нему, чтобы на этот раз поговорить уже по-взрослому.

— Не ожидал, что ты придёшь.

Он слабо усмехнулся.

— Сам