Тег #Кризис - Ник Тарасов

Формулировка была рассчитана хорошо. В ней не было ни злого умысла, ни наглости, ни даже попытки оправдаться. Просто трагическое стечение обстоятельств. Железо подвело, молодой человек испугался, потом одумался. А семья готова помочь.

Я это услышал от Аркадия в палатном коридоре.

Он сидел на стуле у окна, держа в руках бумажный стаканчик с давно остывшим кофе. Говорил негромко, почти монотонно, будто пересказывал не чужую версию произошедшего, а содержимое какого-то документа.

— Помощь… — сказал он.

Он произнёс это с очень злым выражением, и я подумал, что не хотел бы оказаться человеком, к которому он однажды придёт разговаривать «по фактам».

— Аркадий, у неисправности есть железо, — сказал я. — Железо не врёт. Тяга либо целая, либо нет. Шланг либо порван, либо нет.

Я говорил спокойно, но внутри меня уже начинало отпускать то тупое оцепенение, в котором я прожил последние дни. Когда человек не знает, что произошло, мозг цепляется за любую версию. Даже за такую, которая выглядит слишком удобной.

— Я примерно об этом же и подумал.

— Кто смотрел машину?

Аркадий усмехнулся одним уголком рта.

— В том-то и дело. Смотрели «специалисты », которых нашла та сторона.

Саркастические кавычки в его голосе были слышнее самих слов.

— Тогда нужно смотреть заново. Официально.

Он посмотрел на меня.

— Уже, Артём. Я вчера съездил к дилеру. К официальному дилеру. Я, кстати, знаком с его исполнительным директором. Не закадычные друзья, но достаточно знакомы, чтобы он сразу подключился к решению проблемы. Тем более, это касалось не только моих интересов, но и его.

Дилерский центр «Тойоты» в городе был один, и им эта история очень не понравилась. Из-за формулировки.

Когда по городу расползается слух, что большой дорогой японский внедорожник сам собой вылетел на тротуар и сбил девушку, потому что у него отказало рулевое или тормоза, — это перестаёт быть делом одной семьи. Это становится вопросом к марке.

Если у дилера завтра кто-нибудь спросит, действительно ли у этой модели может отказать рулевое управление и машина сама уйти с дороги, ответить «нет» на фоне слухов будет безосновательно. Нужно посмотреть конкретный автомобиль и зафиксировать результат так, чтобы потом никто не мог сказать, будто сервис просто отмахнулся.

Экспертизу автомобиля они сделали. Бесплатно, официально, с фотофиксацией, с описанием узлов и с подписями двух инженеров. Если сказать точнее, это была не судебная экспертиза в процессуальном смысле, а официальная техническая проверка автомобиля дилерским центром. Но для первоначальной проверки версии этого было более чем достаточно.

Вывод занимал полстраницы, а сводился к одной фразе. Рулевое управление и тормозная система на момент осмотра исправны, следов эксплуатационных отказов, разрушений и свежих замен не обнаружено, характер скрытых повреждений передней части соответствует наезду на препятствие.

Самое важное здесь было «на момент осмотра». Машину не разбирали до последнего болта и не пытались установить всю историю её движения задним числом. Они зафиксировали состояние тех узлов, на которые ссылалась семья, и ничего, что могло бы подтвердить внезапный отказ рулевого или тормозов, не нашли. А что касается «скрытых повреждений» — это потому, что, естественно, внешний лоск автомобилю семья Ивановых за время, прошедшее с момента ДТП, уже давно навела.

Для красивой версии Ивановых заключения от «Тойоты» оказалось достаточно, чтобы она начала рассыпаться!

Артём

Заключение легло к Аркадию на стол. Затем дилер выложил его сам, без нас, на информационном стенде в клиентской зоне и разослал в две городские редакции. «Официальный дилер опроверг версию о технической неисправности автомобиля, участвовавшего в наезде на пешехода на улице Холодильной».

Это тоже было понятно. Дилеру не требовалось становиться участником чужого уголовного дела. Ему требовалось зафиксировать собственную позицию: конкретный автомобиль проверен, заявленная неисправность не подтверждена.

А параллельно, как мне потом рассказал Аркадий, юрист центра съездил к Ивановым и очень вежливо, но в то же время убедительно, объяснил, что распространение сведений о технической неисправности автомобиля, не подтверждённых заводской и дилерской проверкой, может нанести ущерб деловой репутации производителя и дилера. Говорил он, судя по всему, спокойно. Без угроз, без повышенного голоса. Просто перечислил возможные последствия, включая судебное требование об опровержении и возмещении доказанных убытков.

Слово «арбитраж » он тоже, кажется, произнёс. Не потому, что собирался немедленно тащить туда Ивановых, а потому, что любому юристу положено напомнить, что за публичными заявлениями иногда следуют вполне материальные последствия.

Версию про неисправность семья Ивановых после этого больше не произносила. Нигде и никогда. Вообще.

* * *

Версия номер два появилась ещё через неделю.

Парню стало плохо за рулём.

Внезапное ухудшение состояния, потеря контроля над транспортным средством, кратковременное нарушение сознания. Справка прилагается. Справка из хорошего учреждения, с печатью, с датой обращения — вот именно, с датой обращения, ага, ёпта. И с диагнозом, который я даже выговорить с первого раза не смог.

Аркадий положил передо мной копию на приборную панель в его авто, где мы спонтанно встретились. Я взял лист, пробежал глазами сверху вниз, потом вернулся к середине и прочитал ещё раз. На бумаге всё выглядело солидно. Название учреждения, реквизиты, печать, подписи. Даже диагноз выглядел убедительно — длинный, медицинский, такой, который сам по себе должен вызывать уважение и желание не задавать лишних вопросов.

Я прочитал и минуты полторы молчал.

— Отец — глава департамента здравоохранения области, — сказал я наконец.

— В том и суть.

— То есть человек, у которого в подчинении все медучреждения, выдающие справки в этой области.

— Да, Артём, — Аркадий забрал бумагу, — держат людей за тупое быдло. Увы, от этого никуда не деться.

Что интересно, с одной стороны придраться было не к чему. Иванову-младшему могло стать плохо. Люди теряют сознание за рулём, это медицинский факт, и от этого бывают страшные аварии. Судя по одной только бумаге, вполне можно было построить правдоподобную картину: молодому человеку внезапно стало плохо, он потерял контроль, машина ушла с дороги, а дальше всё произошло за несколько секунд.

Вот только бумага появилась через неделю после предыдущей версии. И в ней почему-то очень аккуратно присутствовала именно та часть истории, которой до этого не было вообще.

Только человек, которому стало плохо и который отключился, не выкручивает потом руль обратно на дорогу, не уезжает с места на ходу и не жонглирует хитрожопо