Так себе гладиатор - Яна Каляева
В мой грим, как я и ожидала, кто-то успел залезть, щедро намешав алого в телесный беж. Я решила схалтурить и обойтись собственной рожей, но дежурная служительница-стилист приметила это и заставила нанести положенный макияж. Ахад, все это время терпеливо дожидавшийся возле двери, поднял голову и неодобрительно фыркнул, когда стилистка в четвертый раз поправила мне стрелку на веке. Кажется, он разделял мое мнение, что боевой раскрас — не самое главное в предстоящем сражении.
Из гримерки хорошо были слышны вопли с трибун. Наконец зрители заорали так, что флакончики с косметикой завибрировали. Я услышала, что выкрикивают имя Скиннер. Естественно, она легко управилась с тем пареньком-снага. Охотница была действительно сильным и дерзким бойцом с собственным стилем. Если бы она не пошла на поводу у Алой Королевы, глядишь, по праву вошла бы в Десятку, а то и в Семерку. Но своими действиями на четвертом испытании приспешники Кримсон настроили против себя всех, и на пятом их просто загасили толпой, хоть я в этом участия и не принимала. Сама Кримсон, что характерно, отлично выступает в Десятке, а вот Скиннер теперь развлекает работяг с пластиковыми бутылками пива. Иронично, конечно, что и я тоже.
— Русская Борзая, пятиминутная готовность! — скомандовал служитель.
— Есть пятиминутная готовность, — доложила я.
Всего-то в третий раз, но уже на автомате. Быстро человек ко всему привыкает!
Ахад с энтузиазмом подскочил на месте, многострадальные флакончики снова звякнули. Для горгона этот выход на Арену был первым. В поединках я выступала одна — честно говоря, против дневных бойцов даже меня одной было многовато. С обоими предыдущими боями проблема была не в том, чтобы выиграть их, а только в том, чтобы это не произошло слишком быстро. Зрителей нельзя оставлять без зрелища!
Мимо меня пронесли на носилках паренька-снага — Скиннер всегда работала жестко. Потом прошла и она сама, старательно не встречаясь со мной глазами. Не больно-то и хотелось!
Наконец служитель дал отмашку. Я опустила руку на гребень Ахада, и мы вместе вышли на песок.
Я хорошо помнила все, чему учила меня Лунная Тень: плечи назад и вниз, шея расслаблена, подбородок поднят к трибунам. Зрители взревели. Я медленно обвела их взглядом — словно каждому заглянула в глаза. Лицо само собой приняло выражение, которое я так-то репетировала, но оно оказалось удивительно органичным: открытая, дерзкая улыбка. На самом деле мне не требовалось ничего изображать: я рада была видеть своих зрителей.
Хотя дневные бойцы зарабатывали куда меньше, чем Десятка, я все равно считала, что в некотором роде нам повезло. Десятка выступала на разогреве у чемпионов и внимание публики получала по остаточному принципу. А на дневных боях мы и были главным блюдом. Все эти люди, орки, кхазады и даже гоблины — которых теперь снова пускали в приличную часть города — приходили сюда ради нас. И пусть они платили за билеты куда меньше, чем посетители престижных вечерних представлений, для каждого из них эта сумма наверняка значила больше. Ради нее они долго откладывали с жалованья или влезали в долги.
На дневные бои приходили мелкие клерки, не слишком удачливые торговцы, небогатые туристы из провинции, но большую часть публики составляли портовые рабочие. Касабланка была огромным портом мирового значения, там трудились тысячи докеров, грузчиков, такелажников, крановщиков, швартовщиков, сварщиков, ремонтников, водителей тягачей. Работали они много и тяжело, а в свой редкий выходной желали получить удовольствие от представления по полной программе. Я не видела ничего зазорного в том, чтобы это удовольствие им дать. Поэтому улыбалась — широко, энергично, на грани смеха.
Черт возьми, я действительно была рада, что они пришли сегодня посмотреть, как я дерусь!
Четверо служителей выкатили на песок тяжелую клетку и тут же поспешили убраться за барьер. Молодцы, я бы на их месте тоже не задерживалась.
Внутри, свившись в тугой мерцающий клубок, лежали три алмазные кобры. Чешуя переливалась на солнце, будто тварей обваляли в бриллиантовой крошке. Красиво — если не думать, что каждая из этих тварюг с легкостью может перекусить человека пополам.
Кобры тревожно шипели и били головами о прутья. Ахад почуял их запах, раздул ноздри. Гребни на его спине встопорщились, шерсть встала дыбом.
— Ты ведь сам хотел быть звездой Арены, — сказала я, вытаскивая пистолеты.
Ударил гонг. Клетка открылась дистанционно, дверца отлетела вверх.
Кобры выскользнули наружу с пугающей скоростью и расползлись веером. Изящные гибкие тела оставляли на песке причудливые узоры. Одна ушла влево, другая вправо, а третья поползла на меня.
Умные, сволочи. И скоординированные — будто пальцы одной руки. Бой обещал быть задорным!
— Ахад, детка, сожрем их! — крикнула я и рванула вперед.
Кобра в центре вскинулась навстречу. Ее тело изломилось, голова метнулась ко мне, пасть распахнулась, обнажив длинные полупрозрачные клыки.
Я отскочила и выстрелила с обеих рук. Пули высекли из чешуи белые искры и ушли рикошетом. Ну конечно — эти кобры не просто так названы алмазными!
Тварь даже не замедлилась. Изогнулась, как буква какого-то древнего алфавита, и снова полезла ко мне. Я выстрелила в песок перед ее мордой. Фонтан пыли ударил кобре в глаза. Тварь дернулась, зашипела и замотала головой. Тут же сбоку в нее врезался Ахад. Горгон придавил змею передними лапами к земле, сомкнул зубы на загривке.
Кобра забилась под ним, скребя хвостом по песку. Тело свернулось кольцом, хлестнуло вбок и едва не сшибло меня с ног. Ахад сильнее вдавил лапы, но змея вдруг обмякла, выскользнула из-под него и рванула к трибунам.
Я проводила ее взглядом. Защитный купол над зрителями мерцал ровно и уверенно. Очень надеюсь, что мастера не пожалели эфира на него… У меня только-только наметился фан-клуб — было бы обидно лишиться половины аудитории прямо во время выступления.
Две другие кобры атаковали одновременно. Левая метнулась мне под ноги. Правая взвилась над Ахадом, целясь клыками в шею.
Я крутанулась, выплеснув вокруг себя широкий эфирный импульс. Воздух хлопнул.