Патриот. Смута. Том 19 - Евгений Колдаев
— Здравствуй, государь мой! Срочные вести! Шлет Репнин Александр Андреевич слово свое.
— Говори, не томи, собрат мой. — Поторопил я.
— Великие Луки пять дней как сдались. Как весть о пленении упыря Лисовского дошла до них, так ляхов похватали. Верхушку на стенах повесили, город сдали. Ниц пали князю, молили о прощении за глупость свою и неверие.
— Небось говорили, что околдовал их и запугал. Так?
— Все так, государь.
— Где войско?
— Идет ко Пскову через болота. В Холме малая рать, что ты еще оставил. В Великих Луках тоже людей оставили, тылы охранять, мало ли чего удумают эти переметные люди. Малая часть, полтысячи, идут по дороге через приграничные с Ливонией земли. А основное войско к Порхову движется. Дорога там… — Он перекрестился, кашлянул, сморщился, всем видом показывая недовольство. — Плохая дорога. На западе — то получше, только там города крепкие. Воевода Репнин совет держал и решил не рисковать. Лучше через болота медленнее, чем застрять где-то под Островом, не дойдя до Пскова, или еще под какой крепостью, коих там на пути прилично.
— Толково. Где они сейчас? Сколько еще до Порхова?
Новость была радостная. Я понимал, что теперь давить на Псков и решать задачу, которая следовала дальше за усмирением Рес-публиции, становится проще и быстрее. Молодец князь, все четко сделал. Краткую дорогу выбрал. Хотя, если бы пошел на запад, ошибки бы тоже не было, но там возникла бы иная проблема. Как выдать нас за псковичей. Сейчас-то попроще будет.
— До Бежаниц дошло войско точно. — Поклонился вновь вестовой. — Сам не видел, я — то раньше ушел, но судя по дням и тому, что там ему никто помешать — то не мог, точно дошло. А от них досюда. Ну… — Он задумался. — Конница дня за два дойдет. Она быстрее пошла, воевода ее сам возглавил. Сказал, это я на совете сам слышал, что царя выручать надо, что быстрее идти надо. А пехотой подпирать с обозом.
— Сколько дней?
— Два, может три дня и будет здесь воевода. А пехоте подольше. Дней пять, может шесть. Путь очень плохой.
— Досюда или до Порхова.
— Думаю досюда, государь. До Порхова так точно.
— Что местные? Когда ты шел, как они?
— Да как. — Он пожал плечами. — Не останавливали. Я же несся, летел. Три коня и я. Летел как мог. Два дня, и ночами помаленьку. Не мешал никто. Да и людей служилых в селениях нет считай. Оружных никого я не видал.
Ага, отметил я, видимо псковичи собрали всех кого могли для противостояния мне, и собирались идти на Великие Луки от Пскова, только не срослось судя по всему. Да и кого-то видимо прибрал Лисовский.
— Так а ты же от Порхова шел, там что новгородцы?
— Я — то да. Вышел вчера к ночи. — Поклонился вестовой. — Все так, государь мой. Пришел, перехватили меня. — Он шмыгнул носом, утер его рукавом по простому. — Прости, государь, сплоховал. Несся, кони устали уже. Ночь, темно. А я привык что не нужен никому. А тут разъезд. Ну и не ушел от них. Попробовал, но вижу никак, и на господа Бога положась, говорить решил.
— И как поговорил? — Судя по тому, что гонец был жив здоров, неплохо все вышло, но хотелось бы подробнее. — Давай в деталях.
— Да как, государь. С божией помощью. Они как узнали что я от войска царского, расспрашивать стали. Повели меня в город. Я пытался как-то уйти, но не дали…
Я слушал его слова. В общих чертах сложилась из них вполне логичная картина. Вестового схватили аккуратно, не чиня зла, сопроводили к воеводам. Допросили. Руководил расспросом никто иной, как Василий Иванович Бутурлин. Присутствовали Петр Никитич Шереметев и Иван Лупандин. Последний, по мнению гонца, угрюмый был и молчал больше. Оно и понятно, тут такие люди прибыли знатные, его задвинули назад.
Как итог, расспросили моего гонца что и куда, какие сведения везет. Где войско и как оно настроено, чего хотят, чего он сам везет, и какие слова передать должен.
— Очень зло поначалу спрашивали. Я… — Он опять шмыгнул носом. — Я малость струхнул, государь. Подумал все. Весть не довезу, тут меня на кол и посадят. Но. Даже плетью не били. Так, только зыркали зло поначалу.
— Про Лисовского спрашивали?
— Да. И это стало камнем преткновения, государь мой.
— Это как? — Не понял я фразы.
— До него прямо все, сердце — то мое в пятки, думал вот-вот и конец мне. Выспросят, и тут же голову отсекут, или каленым железом пытать начнут, чего не договорил. Так же каждый все расскажет. А тут, про Лисовского стали выспрашивать.
— А ты?
— А я как есть и сказал. Холм государь наш взял, капище сжег, Лисовский в плену у нас без руки, на поправку идет, и допрашивать, пытать его будем, чтобы вызнать про всех его помощников. Кто за него был, того к ответу царь, ты Игорь Васильевич, и привлечет.
Это он, конечно, толково придумал. План у меня такой имелся. Но понимал, что после раны он особо ничего толком не сказал бы. Сознание от боли помутилось. Да и не факт, что как поправится, чего толкового скажет еще. Уж больно голова его от всей этой мистики не в себе была.
А парень тем временем продолжал.
Получалось по его словам, что как только он максимально негативно выдал сведения про Лисовского, то смягчились новгородцы. Дальше стали расспрашивать что да как. Каков человек я, что говорю, что делаю, какую политику веду. Как с людьми обращаюсь и что за сила за мной.
— Ну. Государь. Я — то как есть все рассказал. Многое. Кое что, конечно, утаил. Зачем им знать про юг, про то, что Трубецкой туда ушел. Я про Смоленск рассказал, про поход через пограничье и польские земли. Про плен Жигмонта тоже, и про то, что Шуйский… Про то как он все это…