Тайна лесного омута - Юлия Владиславовна Евдокимова

— Так скажите нам, что говорят в ваших местах о вамп… упырях.

— Так… рассказывают. Они живут среди нас.

— Неужели?

— Так… этому доказательства есть. Вон, в газетах пишут, что в Воронежской губернии крестьянин нападал на людей и пил кровь.

Гости переглянулись.

— Он был психически нездоровым, — сказал Филарет. — Никак не вамп… упырём.

— Но и у нас рассказывают истории.

— О Змее Горыныче тоже рассказывают истории. Но почему-то мы его не встречаем, не так ли?

— Э-э, ваше преподобие, — хитро прищурился исправник. — Это не значит, что его никогда не было. Вот, например, огненные змеи-покойники в трубу залетают? Залетают. Сам видел. Люди в разных местах одно и то же рассказывают — это вам разве не доказательство?

— В каждой избушке своя нечисть, — кивнул Филарет. — Так что у вас рассказывают?

— Был у нас тут один… мадьяр вроде… а то и серб… сейчас уж не помню.

— Упырь? — Гагарину не удалось скрыть сарказм.

Но исправник не обратил внимания.

— Едва человеческое существо с потемневшей кожей и длинными костлявыми пальцами. Он приходил ночью и пил кровь из дочери купца Кругленкова. Её кровь была единственным, что удерживало это существо от вымирания.

— И что произошло?

— А то, что братья девушки заметили: ложась спать, она выглядела вполне здоровой, но к утру казалась полумертвой. Поэтому они устроили тайное бдение и поймали упыря с поличным. Они прогнали его на кладбище и нашли спящим в гробу. Разбили гроб и сожгли кровососа, пока тот спал.

— Хм, — всё, что смог выдавить из себя Гагарин.

Испуганные, убитые горем люди всегда придумывали истории о мифических существах, которые забирали их детей. Пожалуй, это был единственный способ объяснить самому себе, почему дети умерли, хотя должны были прожить ещё много лет. Легче было прятаться за иллюзиями, чем признать, что болезнь и смерть не делают различий между молодыми и старыми, богатыми и бедными, и они не имеют права голоса в том, что происходит с теми, кого они любят. Выдумка о вампире могла бы объяснить, почему здоровая молодая женщина внезапно начала угасать и вскоре должна была умереть, если бы не появилось чудесное лекарство.

— А девушке стало лучше после того, как её братья сожгли вамп… существо? — спросил Филарет.

— Конечно, — без колебаний ответил исправник. — Они спасли её.

Неужели кто-то всерьёз верил, что единственной альтернативой было сжечь останки девушки, чтобы она не воскресла? Образованному человеку это казалось смешным, но были и те, кто верил в подобные вещи даже в весьма просвещённые времена.

— Были и другие примечательные события, — продолжал исправник, воодушевлённый вниманием гостей. — Чтобы избавиться от упыря, надо его сжечь.

— Вы сказали «его», — заметил Филарет. — Только мужчина может стать упырём?

— Конечно нет! — Исправник смотрел на них, как на дураков. — Женщины ещё опаснее.

— И почему же?

— Потому что они красивы и могут заманить ничего не подозревающих мужчин в ловушку.

— Ах, значит, упыри-мужчины — отвратительные, не похожие на людей существа, а женщины — соблазнительные красавицы?

— Теперь вы понимаете, — сказал довольный исправник.

— Понимаю, — кивнул Филарет.

Пока он понимал лишь то, что даже в страшных народных сказках мужчины брали всё силой, а женщины соблазняли и очаровывали.

— Спасибо, — сказал Гагарин. — Ну, а русалки?

— Эти кровь не пьют, но не менее опасны. Они жизнь высасывают.

— Но для этого надо упасть в реку или пруд?

— Совсем нет. Достаточно сорвать кувшинку, водяной цветок. Ненюфар! — важно произнёс он французское слово. — И тогда русалка придет к тебе ночью и выпьет всю жизнь.

— Как она придёт, у неё же хвост.

— Какой ещё хвост? Нет у наших мутниц хвостов.

— Ещё интереснее. А почему мутницы?

— Потому что проточную воду не любят. Живут в мутной воде, в прудах и озёрах.

— И как с ними бороться? — Филарет откровенной наслаждался беседой.

— Ну, в русалью неделю можно на них крест набросить, и тогда делай с русалкой, что хошь, хоть женись на ней…бывали такие случаи, да… — Исправника задумался. — Полынь, опять же.

— Полынь?

— Венок из полыни надо на шею надеть. А встретишь русалку, она спросит: полынь или петрушка? Если ответишь «петрушка», русалка скажет: «Ах, ты моя душка!» и защекочет до смерти. Если же ответишь «полынь», тут она и сгинет. Серп… или лезвие косы можно в грудь воткнуть. — исправник говорил, как о чем-то разумеющемся.

— А незаконные захоронения у вас были?

— Было одно. Года три назад. Но расследование не проводили.

— Почему?

— Покойного опознали как мадьярского иммигранта, у которого не было родственников. Гроб обмазали смолой и подожгли. Утилизо… утилизировали, так сказать.

— И как же звали того иммигранта?

— Янош. Фамилию не помню.

— Вукович?

— Нет. По-другому.

— А это имя — Янош Вукович — вам не знакомо?

Исправник покачал головой.

— Вот вы слушаете меня и думаете, что я из ума выжил. Нет, господа. Чудовища ходят среди нас. Так было всегда. Вот почему эти истории живут вечно и не знают границ. Как только люди начинают чего-то бояться, они уже никогда не перестают бояться и всегда ищут тех, кто подходит под это описание. Так что не вините поджигателя. Мы его, конечно, будем искать и накажем со всей строгостью, но и понять его можно. По-человечески.

— Кем же должна быть эта молодая женщина, что с ней так обошлись? — печально спросил Гагарин. — Ведьмой? Демоном? Призраком?

— Возможно, она была русалкой, — серьёзно ответил исправник. И понизил голос словно их могли подслушать.

— Есть у нас ещё одна странность, господа. Не знаю, стоит ли говорить, но может и заинтересует. Если еще не слышали.

— Говорите.

— По ночам по дорогам экипаж разъезжает. Чёрный. Никто не знает, чей он. Останавливается то у одних ворот, то у других. А наутро — либо скотина падёт, либо кто из людей занеможет.

— Суеверия, — поморщился Гагарин.

— Может, и суеверия. — Исправник перекрестился.

— Кто-нибудь разглядел кучера?

— Никто. Говорят, в чёрном балахоне, лица не видать. — Исправник помолчал. — А один мужик божился, что видел, как из экипажа вышел сам… ну, вы понимаете. С рогами.

— С рогами?

— Мужик был пьян, ваше сиятельство. Но экипаж-то видел не только он. Многие замечали.

— А кроме двух утопленниц, Софьи и Милены, другие были за последние годы?

— Были и другие, Ваше сиятельство. Только о них никто не говорит.

— О ком — «о них»?

— О дворовых девках. — Исправник понизил голос до шёпота. — За последние года два — четыре случая. Находили их в прудах, в омутах, в речке. Все — молодые, все — красивые. Никто расследовать не брался — кто ж станет из-за девки душу полицию беспокоить? Проще