Тайна лесного омута - Юлия Владиславовна Евдокимова

— Аркадия Владимировича? Да, кому же ещё.

— Для человека, страдающего неизлечимым повреждением мозга, он показался удивительно вменяемым.

— Не понимаю… А как вы могли встретиться с Мелецким? И какое отношение это имеет к нашей жертве?

— Пока не знаю. Он может притворяться?

Доктор вздохнул:

— Мелецкий парализован ниже пояса. Его осматривали. Такое нельзя симулировать. Но почему у вас возник такой вопрос?

— Мы не должны упускать ни одной детали.

— Видите ли… После смерти дочери с Мелецким случился удар. Возможно, от него Аркадий Владимирович и оправился бы, но произошло это в самый неподходящий момент: он отправился по делам не в экипаже, а верхом. Упал с лошади, повредил позвоночник. Так что здесь всё в комплексе. Удивительно, что он вообще выжил. Мягкая почва послужила амортизатором, оставив его парализованным ниже пояса и с серьёзными травмами головы, но живым. Хотя не думаю, что Мелецкий этому рад.

Мужчины кивнули.

— Мелецкий иногда приходит в замешательство, ему трудно сосредоточиться, из-за чего он теряет интерес к поддержанию разговора — это требует больших усилий. Он не заинтересован в том, что мы называем «светской беседой». Это может создавать впечатление, что его состояние хуже, чем на самом деле. У него бывают перепады настроения и капризы, как и у всех нас. Если он чувствует себя расстроенным, его симптомы могут казаться хуже. Если же он не испытывает боли и чувствует себя расслабленным, симптомы значительно улучшаются. Должен сказать, что большинство улучшений при таком виде нарушений мозга обычно проявляется довольно быстро. Но тут другое дело — вся проблема в позвоночнике…

— Иными словами, он соображает лучше, чем это кажется, но ему трудно общаться, и ходить он не может.

— Примерно так.

— Он точно не притворяется? — Настаивал князь.

— Господа, почему вы продолжаете строить такие предположения? Это смешно. Задайтесь простым вопросом: что получит этот человек от такого обмана — и на такой длительный период времени?

Гагарин показалось, что в помещении стало трудно дышать и у него поднялась температура. День был достаточно прохладным, и в первый момент он подумал, что заболел. Немудрено простудиться на постоялом дворе, когда из всех щелей дует ветер!

Но иеромонах и доктор тоже обеспокоенно переглянулись. Филарет потянул носом. Павел тоже принюхался и почувствовал запах дыма.

— Вы топите печь посреди лета? — спросил он удивлённо, но на лице доктора было написано не меньшее удивление.

Филарет подошёл к двери, распахнул её, но в коридоре дыма не оказалось, всё было тихо.

Мужчины снова переглянулись, но тут с улицы послышался истошный вопль:

— Пожаааар!!!

Что-то затрещало наверху. Все трое, не сговариваясь, выбежали на улицу.

Горела крыша флигеля, отведённого под морг. Ночью моросило, и день был прохладный, солнце не успело бы высушить деревянную крышу. А значит, тот, кто поджёг флигель, использовал какое-то воспламеняющееся вещество.

— Внутри кто-то ещё есть? — спросил Гагарин.

— Санитар отдыхал в дальней комнате.

Доктор бросился обратно, распахнул дверь, закричал:

— Гаврила!

На улице собирался народ, появились вёдра с водой.

Молодой парень выскочил из флигеля, ноги его были босы, полы рубашки болтались, и вид он имел заспанный и взъерошенный.

Дыма стало намного больше, затем над крышей взметнулось яркое пламя. Деревянные доски затрещали, и вскоре огонь охватил стены и дверь.

— Быстрее! — крикнул Гагарин, сам выхватил у кого-то ведро и выплеснул воду на горящую дверь.

Дерево зашипело, и в воздух поднялся столб дыма, но огонь продолжал распространяться, неудержимо разгораясь. Что-то подпитывало пламя. Скорее всего, смола: в огне различалось что-то чёрное и липкое.

Кто-то хорошо подготовился.

Когда подъехали пожарные, вода в баках у здания больницы уже закончилась, и оставалось, затаив дыхание, наблюдать, как огонь поглощает то, что осталось от флигеля. Пожарные лошади ржали, били копытами, и их отвели на безопасное расстояние. Работы пожарных здесь уже не требовалось.

Наконец крыша флигеля обрушилась, разбросав в серое небо сноп искр.

— Кто знал, что тело девушки отвезли в морг? — спросил Гагарин, особо ни к кому не обращаясь. И сам же ответил: — Могильщики, отец и сын, священник отец Степан, доктор. Наверняка ещё несколько человек.

— Вы же не думаете, господа, что я имею к этому отношение? — возмутился доктор.

— Конечно же нет. Ни у кого из перечисленных не было причин уничтожать тело. Если, конечно, могильщики не получили плату за незаконное захоронение, а потом не рассказали своему нанимателю, что девушку забрали из могилы и отвезли в больничный морг.

— Мы остались без жертвы.

— И без записей, — вздохнул доктор. — Я запишу по памяти, что обнаружил. Но теперь уже не смогу проверить свою гипотезу о том, что причиной смерти девушки был кол, а лезвие косы — уже вторично.

— Кто же наша девушка и кто её так боится, что поджёг больничный морг, уничтожив останки, чтобы она не освободилась от пут и не ожила? Помнится, отец Степан требовал, чтобы останки сожгли.

— Ну, ты уж, друг мой, духовное лицо не подозревай. Представляю себе тщедушного молодого священника с ведром смолы и головешкой, лезущего на крышу, — улыбнулся Филарет. — Давай узнаем у моего кучера, не видел ли он кого.

Монастырь выделил важной московской персоне вполне приличный экипаж с монахом в чёрной рубахе и штанах на козлах. Видимо, настоятелю придётся временно обойтись без транспортного средства. Зато Павел с Филаретом весьма удобно доехали от деревни до Богородицка.

— Честной брат, ты кого-нибудь видел возле флигеля? — спросил Филарет.

— Никого, ваше преподобие. Мимо дома проехала повозка… вот, вроде, и всё.

— А что-нибудь примечательное было в вознице или в повозке?

— Лица я не видел, ваше преподобие. Вот, вроде, у колёс были серые спицы. Я не особо обращал внимание, особенно когда из-за дома повалил дым и я подумал, что вы все можете сгореть. Я тогда побежал к дверям и стал кричать.

Филарет кивнул. Флигель подожгли сзади, там, где он выходил на пустырь, и вряд ли поджигатель остался бы смотреть на дело своих рук. Для этого нужны стальные нервы, да и мало кто был бы так глуп или нагл — риск быть замеченным слишком велик.

* * *

Богородицкий исправник только рук не заламывал. При одной мысли о том, что на вверенной ему территории среди бела дня чуть не погиб губернский чиновник высокого ранга, да ещё и князь, и, мало того, с ним особый посланник митрополита московского! Исправник потел и даже обрёл пару седых волос.

Он метался от мысли предложить высоким гостям наливочки, собственноручно изготовленной его дражайшей супругой, к мысли налить всем по стакану водки, чтобы успокоить нервы.

Но